Один из солдат побежал к будке КПП, широко загребая ногами по грязи. Вернулся через минуту с длинным шестом, на конце которого болталась проволочная петля. Стандартная удавка для отлова мелкой фауны. Гуманное средство. На бумаге.
Солдат полез в кабину. Шнурок заверещал. Высокий, пронзительный визг, от которого заныли даже мои синтетические зубы. Послышалась возня, стук, ругань. Потом визг перешёл в утробное рычание. Потом в хрип.
Его вытащили. Петля затянулась на тонкой шее, и Шнурок повис на шесте, как упирающийся щенок на поводке. Лапы скребли воздух, зубы клацали, хвост бил из стороны в сторону. Маленький, яростный и совершенно бесполезный в своей ярости.
Его повели в одну сторону. Меня потащили в другую. Я успел повернуть голову и увидеть, как он бьётся в петле, как его уносят в темноту за бетонными блоками, и что-то такое сжалось у меня в груди, чего я не ожидал. Он ведь мог убежать. Мог выскочить в правую дверь и раствориться в джунглях, откуда пришёл. Но не побежал.
Дурак, блин.
Меня поставили на колени перед КПП. Грязь хлюпнула, просачиваясь сквозь ткань штанов, холодная, с примесью глины и машинного масла по ощущениям. Два ствола смотрели мне в затылок, я чувствовал их, как два холодных пальца на коже, даже не видя.
Обыск был быстрым и небрежным. Руки в перчатках шарили по телу, дёргая за ремни, расстёгивая, срывая. Разгрузку сдёрнули через голову, чуть не выломав шею. «Грач» вытащили из кобуры. Нож срезали вместе с ножнами. Трофейный пистолет из-за пояса достали с таким видом, будто я прятал гранату.
Потом взялись за рюкзак.
Я напрягся. Ни лицом, ни телом. Внутренне. Там, где холодная арифметика, которая работает быстрее любой эмоции. Двенадцать ампул «Берсерка» промышленной чистоты и пакет с железами раптора. Если откроют и поймут, что это, разговор пойдёт совсем по-другому. Не как с заблудившимся контрактником, а как с наркокурьером.
Солдат швырнул рюкзак в кучу к разгрузке и остальному барахлу. Не открыл. Либо было лень, либо протокол требовал сначала идентификации. Я очень надеялся на второе. Лень имеет привычку заканчиваться в самый неподходящий момент.
— Ева, — мысленно позвал я. — Ты на связи?
— Я всегда на связи, Кучер. Хотя, учитывая частоту, с которой ты попадаешь в неприятности, я начинаю задумываться о профессиональном выгорании.
— Что фиксируешь?
— Периметр базы «Восток-4». Охранный контур класса «Б», сканеры биосигнатур, подавление беспилотников. Мы внутри зоны покрытия стационарной сети. Я получила доступ к локальному навигационному узлу.
— Хорошие новости?
— Ты жив.
— А плохие?
— Всё остальное.
Подошёл офицер. Лейтенант.
Я определил звание по привычке, считав нашивки периферийным зрением, пока он ещё был в пяти шагах. Молодой, лет тридцати по земным меркам, хотя здесь это ничего не значило.
Лицо усталое, злое, с тем характерным выражением человека, которого подняли среди ночи ради очередного идиота на расстрелянном пикапе. Под глазами тени, скулы заострились от недосыпа, губы сжаты в тонкую линию, за которой пряталось раздражение. В руках он держал планшет в армейском противоударном чехле.
Он остановился передо мной, посмотрел сверху вниз. Я посмотрел снизу вверх. Нормальная расстановка. Привычная.
— Сканирование, — бросил он солдатам.
Мне в лицо ударил тонкий голубоватый луч. Сетчатка. Я моргнул, но не отвернулся. Потом лейтенант зашёл за спину, и я почувствовал, как к затылку прижалось что-то холодное и плоское.
Датчик нейрочипа. Лёгкая вибрация прошла от основания черепа вверх, через темя, отозвалась зудом за глазами. Стандартная процедура биометрической идентификации аватара. Серийный номер, нейроматрица оператора, дата загрузки, статус контракта. Вся жизнь в одном коде на затылке.
Лейтенант вернулся в поле зрения. Смотрел на экран планшета. Лицо его менялось медленно. Усталое раздражение сначала сменилось недоумением, потом хмуростью, потом чем-то похожим на злость, но другого сорта. Злостью человека, который не понимает, что видит.
Он ударил ладонью по планшету. Не сильно, привычным жестом, каким бьют по барахлящей технике. Снова поднёс датчик к моему затылку. Снова вибрация. Снова экран.
— Что за херня… — пробормотал он. Потом громче, в рацию на плече: — База, дайте подтверждение по Ай-Ди 89−44-Корсак.
Рация зашипела. Пауза была длинной, секунд десять. Потом женский голос, ровный, дежурный:
— Корсак Р. А., аватар серии «Трактор», инженерная модификация. Заявлен на загрузку четырнадцатого числа. Статус: не переместился. В системе числится как нераспределённый актив.
Лейтенант посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Между нами повисло то неловкое молчание, которое бывает, когда действительность не желает соответствовать документации.
— Ты кто такой, мужик? — спросил он медленно, будто подбирая слова. — Зомби? Или хакнул чип мертвеца?
— Я Роман Корсак, — сказал я. — Живой. Ваша база врёт. Я очнулся в лесу, в разбитой капсуле, без связи и снаряжения. И без малейшего представления о том, почему ваш компьютер считает, что меня не существует.
Он молчал, разглядывая меня. Оценивал. Не верил, но и отмахнуться не мог. Биометрия совпала, иначе планшет не выдал бы имя.
Но не совпадал статус. А это уже не его уровень ответственности.
— Товарищ лейтенант, — подал голос один из солдат, тот, что стоял справа. Молодой, голос чуть ломкий, с тем услужливым энтузиазмом, который бывает у людей, знающих что-то, чего не знает начальство. — Так это ж тот инженерный авик. Тот глюкнутый. С седьмой партии. Мы его списали пару недель назад. Ну может три.
Лейтенант повернулся к нему:
— И ты это только сейчас вспомнил?
— Так точно.
— Замечательно.
Лейтенант убрал планшет. На лице проступило то выражение, которое я хорошо знал по тридцати годам армейской службы. Выражение человека, который решил не думать. Думать будет кто-нибудь с большим количеством звёзд на погонах и меньшим количеством здравого смысла.
— В обезьянник, — сказал он. — До выяснения. Зверя в клетку, в тех-зону. Пусть яйцеголовые завтра разбираются.
— Мои вещи… — начал я.
— Будут на складе. Всё по описи, — он уже отвернулся, потерял ко мне интерес. — Двигай.
Меня подняли за шиворот, развернули к воротам. Я шёл, не сопротивляясь, потому что сопротивляться было нечему. Формально всё правильно.
Неидентифицированный аватар на расстрелянной машине, ночью, без документов, с мёртвой рукой и диким троодоном в кабине. Я бы на месте лейтенанта тоже посадил себя в обезьянник. И думать бы не стал.
За спиной раздался визг. Тонкий, протяжный, сходящий на хрип. Шнурок. Я обернулся через плечо, насколько позволяли руки конвоиров. Увидел, как его ведут, связанного, покачивающегося на шесте, в противоположную сторону, за ряд сборных контейнеров с маркировкой «ТЗ-04». Техническая зона.
Я отвернулся и пошёл дальше.
Обезьянник оказался именно тем, чем