— Подтверждаю, — голос Евы прозвучал у меня в голове, тихо, только для меня. — Локальная сеть базы перегружена шифрованным трафиком. Объём передачи данных за последние шесть часов вырос в двенадцать раз по сравнению с нормой. Большая часть трафика идёт к серверам хранения. Паттерн характерный: кто-то массово удаляет файлы. Похоже, мы попали в самый разгар чистки.
Чистка. Комиссия. Нервные вохровцы на КПП, которые палят по всему, что движется. Всё вставало на свои места. Не персонально на меня охотились, просто попал под раздачу.
Тогда может и с рюкзаком повезет. Его забрали при задержании и кинули в дежурку, вместе с оружием и снаряжением. Когда меня вели по коридору, я видел, как дежурный сержант прогнал рюкзак через сканер, посмотрел на экран, поморщился и отложил в сторону.
Не заинтересовался. Батареи, платы, провода, тряпки. Обычный хлам полевого оператора. Железы лежали посередине всего этого, в герметичных пакетах, обёрнутых промасленной ветошью и прикрытых слоем электроники. Экран сканера показал бы плотную массу, но среди батарей и плат отличить биоматериал от аккумулятора не так просто.
Может, прокатит. Тем более, когда на базе шмон перед комиссией, дежурным не до обыска чужих рюкзаков. Им бы свои хвосты подчистить.
А может, и не прокатит. Ладно будем решать проблемы по мере их поступления.
Я лёг на нары, устроив голову на тонкой подушке. Закрыл глаза. Всё тело болело, от макушки до пяток, тупой разлитой болью, какая бывает после долгого марша с полной выкладкой. «Трактор» был вынослив, но не неуязвим, и сегодняшний день выжал из него всё.
Из меня тоже.
Спать не получалось. Голова была забита мыслями, которые крутились по кругу, как бельё в стиральной машине. Рука. Комиссия. Рюкзак. Железы. Миха. Бизон. Регистрация. Кредиты… Шнурок.
Лампа под потолком гудела. Вася храпел на своей наре, уснув быстро и крепко, как человек, давно привыкший спать где попало. Американец лежал тихо, дышал ровно. Китаец сидел в той же позе, в которой я его застал. Может, он действительно медитировал.
Время тянулось.
Пока не раздался грохот сапог в коридоре.
Я открыл глаза. Вася перестал храпеть и тоже поднял голову. Американец сел на верхних нарах, свесив ноги.
Шаги были тяжёлые, ритмичные. Строевой шаг, чёткий и размеренный, так ходят люди, для которых марш является частью профессии. Двое. Синхронно.
Замок лязгнул. Дверь камеры распахнулась, ударившись о стену.
На пороге стояли двое. Чёрная форма, бронежилеты, шлемы с опущенными забралами, скрывающими лица. На левом рукаве у каждого красная повязка с белыми буквами «ВП». Военная полиция. У одного в руках планшет, у второго автомат, направленный в пол, но палец на скобе.
— Корсак, — голос из-под забрала звучал безлично, как запись автоответчика. — На выход. Без вещей.
Вася посмотрел на меня. Глаза у него стали круглыми.
— Ого, — прошептал он. — Военная полиция. Это серьёзно, брат. Удачи.
Я встал с нар. Медленно, чтобы не провоцировать. Левую руку держал на виду, ладонью вперёд.
Меня вывели в коридор. Один спереди, второй сзади. Тот, что сзади, ткнул стволом автомата мне в спину, между лопатками, жёстко и недвусмысленно. Я пошёл, куда показали.
Коридор был длинным, с низким потолком и люминесцентными лампами, половина которых мигала. Стены обшиты металлическими панелями, пол бетонный, затёртый тысячами подошв до блеска. Двери по обеим сторонам, закрытые, пронумерованные. Типичные внутренности военного объекта, функциональные и безликие.
Ствол в спину подталкивал на каждом повороте. Направо. Ещё направо. Прямо. Налево. Стоп.
Дверь. Без номера, без таблички. Один из вэпэшников приложил карту к считывателю, замок пикнул. Дверь открылась.
Комната допроса.
Я узнал её сразу, как узнаёшь знакомое лицо в толпе. Небольшое помещение, метра четыре на три. Стол из нержавеющей стали, привинченный к полу. Два стула, один с одной стороны, второй с другой. Лампа на гибкой ножке, направленная на тот стул, который ближе к двери. Зеркало на стене, большое, в пол, из тех зеркал, за которыми всегда кто-то сидит и смотрит. Классика жанра. Я провёл в таких комнатах суммарно, наверное, несколько суток своей жизни. Правда, обычно по другую сторону стола.
На столе лежал мой рюкзак.
Расстёгнутый, вывернутый, содержимое вытряхнуто на металлическую поверхность и разложено с аккуратностью хирурга, готовящего инструменты. Провода. Платы. Батареи. Грязные тряпки, пропитанные машинным маслом. Фонарик. Обрывки изоленты. Пакет с мясом.
И в центре всего этого, как улика на месте преступления, лежали два синих герметичных пакета. Один из них вскрыт. Плотный пластик разрезан ровно, скальпелем или канцелярским ножом.
На столе, рядом с вскрытым пакетом, лежала железа ютараптора. Бордовая, влажная, скользкая, размером с два кулака. Она поблёскивала в свете лампы, и от неё шёл слабый запах, специфический, мускусный, узнаваемый. Запах, который стоил пятьдесят тысяч кредитов.
За столом сидел человек.
Военный. Форма «РосКосмоНедра», но другого кроя, строже, темнее, с петлицами, которых я не видел у рядового состава. Погоны капитана. Лицо сухое, узкое, с глубокими залегающими складками у рта и внимательными серыми глазами, которые смотрели на меня так, как хороший рентгеновский аппарат смотрит на грудную клетку.
Волосы тёмные, коротко стриженые, с проседью на висках. Возраст неопределённый, где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью. Из тех людей, которые выглядят одинаково в двадцать и в шестьдесят. Давно он тут уже.
Особист. Безопасник. Контрразведка. Называй как хочешь, порода одна.
Он взял железу в руки. В перчатке, тонкой, латексной, медицинской. Поднял, повернул, осмотрел со всех сторон, будто оценивал камень на аукционе. Потом аккуратно положил обратно на стол.
Поднял глаза на меня.
— Ну здравствуй, «мертвец», — сказал он. Голос ровный, без интонации. Ни угрозы, ни дружелюбия. Голос человека, который задаёт вопросы профессионально. — Статья двести сорок пять, часть третья. Контрабанда биологических материалов в особо крупном размере. У тебя пять минут, чтобы объяснить мне всё.
Глава 11
Пять минут. Щедрое предложение.
Я смотрел на капитана. Капитан смотрел на меня.
Сто тысяч кредитов. Или пятнадцать лет. Иногда разница между этими двумя исходами определяется первой фразой.
Я выбрал правильную:
— Какая контрабанда, товарищ капитан?
Он поднял бровь. Едва заметно, всего на миллиметр. Для человека его породы это было эквивалентом театрального изумления.
— Вот эта, — он кивнул на железу. — На столе. Которая из твоего рюкзака.
— Я вёз это сдавать на базу.
Тишина. Лампа гудела. Где-то за стеной глухо хлопнула дверь.
— Сдавать, — повторил капитан. Без вопросительной интонации. Просто попробовал слово на вкус и нашёл его невкусным.
— Так