Я говорил ровно, без эмоций, как пишут рапорты. Факты, хронология, минимум прилагательных. Язык, который особисты понимают лучше любого другого.
— А железы? — уточнил капитан.
— Подобрал. Государственное имущество, — я кивнул на бордовый комок на столе. — Не оставлять же в грязи? «РосКосмоНедра» за каждый грамм удавится, вот я и проявил сознательность.
Капитан смотрел на меня так, как опытный сапёр смотрит на подозрительный предмет на обочине. С профессиональным интересом и здоровым недоверием.
Он знал, что я вру.
Я знал, что он знает.
Он знал, что я знаю, что он знает.
Старая игра. Вопрос только в том, кому выгоднее сделать вид, что все говорят правду.
— Сознательность, — сказал капитан. — Похвально.
Он снял латексную перчатку. Медленно, палец за пальцем, с аккуратностью хирурга. Положил перчатку рядом с железой. Откинулся на спинку стула, сказав:
— Допустим.
Я ждал. Когда тебя допрашивает профессионал, главное правило простое: не говори больше, чем спрашивают. Каждое лишнее слово — это патрон, который ты даёшь противнику.
Молчание затянулось. Капитан рассматривал меня с тем ленивым вниманием, с каким кот рассматривает мышь, загнанную в угол. Не торопился. Знал, что мышь никуда не денется.
Но мышь тоже кое-что знала.
— Там ещё коробка была, — сказал я. — В рюкзаке. С ампулами «Берсерка». Промышленная партия. Двенадцать штук, если не ошибаюсь.
Я смотрел ему прямо в глаза. Не моргал. Это был тест. Проверка на вшивость, если пользоваться терминологией, понятной обеим сторонам.
Капитан даже бровью не повёл. Лицо осталось таким же сухим, неподвижным, профессионально пустым. Только серые глаза чуть сузились, и в их глубине мелькнуло что-то быстрое, как рыба в мутной воде. Расчёт.
Он посмотрел на кучу вещей, разложенных на столе. Провода, батареи, платы, тряпки, нож. Посмотрел внимательно, будто пересчитывал.
— Не было никакой коробки.
— Действительно. Нет никакой коробки. — Согласился я на очевидный намёк.
— Видимо, ты выронил. Пока по лесу бегал.
Голос у него был ровный. Ни тени сомнения.
Я кивнул. Медленно, понимающе.
Вот и расклад. Чистый, как свежая рана.
Двенадцать ампул промышленного «Берсерка» перекочевали из моего рюкзака в карман капитана где-то между сканером на дежурке и этой комнатой. Профессионально, быстро и без следов. Видимо, не первый раз проворачивают подобное.
И железы сейчас уйдут туда же. Пятьдесят тысяч за штуку, сто тысяч за две. Плюс ампулы. Хороший вечер для особиста на фронтирной базе, где закон такой же гибкий, как резиновая дубинка.
Вася был прав. Половина базы левачит. И этот в первых рядах.
Меня это устраивало. Коррумпированный особист предсказуем, как минное поле со схемой. Знаешь, где что лежит, знаешь, куда не наступать. С честным было бы сложнее. Честный стал бы копать. А копать в моей истории было куда. Глубоко и с неприятными находками.
Капитан сгрёб обе железы со стола и убрал в нижний ящик. Ключ повернулся с сухим щелчком. Затем он открыл планшет в армейском противоударном чехле и начал листать.
Лицо его не менялось. Сухое, узкое, с теми же глубокими складками у рта. Лицо человека, который видел столько рапортов, что перестал удивляться содержимому.
— Теперь по тебе, — сказал он, не отрывая глаз от экрана. — У меня в списке прибытия пятьдесят голов «расходника». Одна не дошла. Списали в потери. Вместе с грузом и личным составом.
Он поднял взгляд:
— Ты должен быть мёртв, Корсак.
Слово «должен» прозвучало с лёгким нажимом. Не угроза, скорее констатация неудобного факта. Мёртвые не создают проблем и не таскают в рюкзаках контрабанду. А еще они не требуют оформления.
— Я должен был лететь со всеми, — ответил я. — Но полковник Зорин лично пересадил меня в инженерный аватар. Старый «Трактор». Проверьте логи.
— Зорин? — капитан чуть наклонил голову. — Лично? Протекция?
— Нет.
— А что тогда? За какие заслуги полковник Центрального управления лично возится с рядовым расходником?
— За боевые.
Капитан помолчал. Посмотрел на меня оценивающе. На грязь, на засохшую кровь, на правую руку, примотанную к телу проволокой.
— Позывной?
— Кучер.
Он не отреагировал на позывной. Либо не слышал, либо умел не показывать своих реакций.
Пальцы быстро забегали по экрану планшета. Я слышал тихие щелчки виртуальной клавиатуры и гудение лампы. Больше ничего. Комната допроса была звукоизолированной, и тишина давила на уши ватной подушкой.
— Связи с Центром нет, — сказал капитан через полминуты. — Канал лёг позавчера. Квантовый ретранслятор барахлит, а проводной дублёр перегружен из-за… — он осёкся, будто проглотил слово. — В общем, подтвердить у Зорина в данный момент не могу.
Из-за чистки. Массового удаления файлов перед комиссией. Ева говорила: трафик к серверам хранения вырос в двенадцать раз.
Капитан ещё раз посмотрел на экран. Хмурился. Листал, тыкал, снова листал.
— Но аватар наш, — сказал он наконец. — Серийный номер совпадает. Класс «Трактор», инженерная серия. Списан три недели назад, отправлен на утилизацию. По базе провести забыли.
Он посмотрел на меня поверх планшета. В серых глазах читалось профессиональное раздражение канцеляриста, который обнаружил незакрытую графу в ведомости.
— Сущий бардак.
— Бардак, — согласился я.
Капитан достал из ящика второй планшет. Старый, потёртый с корпоративным логотипом на крышке. Включил, ткнул пальцем в экран и пододвинул ко мне. На экране мигал курсор в пустом текстовом поле. Все что написано на таком планшете потом уже не удалишь из системы.
Он пододвинул планшет ко мне через стол.
— Пиши объяснительную. «Я, такой-то, выжил там-то, прибыл тогда-то, при себе имел…» Ну, ты знаешь формат.
— Знаю, — кивнул я.
— Напишешь, и свободен. Койку в казарме выпишем. Паёк поставим на довольствие. Обживайся.
Он произнёс «обживайся» тем тоном, каким говорят «отвали», только вежливее.
Капитан поднял глаза.
— Нет у меня времени обживаться, — сказал я. — У меня сын на «Востоке-5». Мне туда надо.
Лицо капитана не изменилось, но что-то в атмосфере комнаты сместилось. Как будто температура упала на градус.
— Забудь.
— Не забуду, — отрезал я.
— Пятый сектор молчит, — капитан говорил ровно, без эмоций, будто зачитывал сводку. — Полная тишина по всем каналам. Туда даже разведдроны не долетают, поле сбивает. Блокада.
— Я в курсе.
— Тогда ты в курсе, что туда соваться сейчас равносильно самоубийству. Так что сиди ровно и жди.
— Чего ждать?
— Решения руководства. Когда и если оно будет.
Когда и если. Два слова, за которыми прятались месяцы. Или никогда.
Руководство базы, которое массово удаляет файлы перед проверкой, вряд ли горит желанием отправлять спасательные экспедиции в заблокированный сектор. У них свои проблемы. Шкурные, конкретные, с конкретными сроками давности.