Кто-то в строю хмыкнул. Дымов не обратил внимания и продолжил:
— Как обычно, все дерьмо придется разгребать за наш счет. Ваша задача: обеспечить визуальный контакт по линии ограждения, найти обрыв кабельной линии, и если получится — восстановить цепь. А если не получится, доложить о том, что сектор чист и ссыкливые техники могут тащить свои дрожащие жопы. Инструменты в БРДМах.
Я прикинул в уме. Восемьсот метров периметра в болотистой низине. Сейсмодатчики и камеры легли одновременно, целым сегментом. Это значило, что-либо повреждена магистральная линия, питающая весь участок, либо что-то выбило распределительный узел. Грунт поплыл, корни деревьев подцепили кабель, крупное животное зацепило столб. Обычная рутина на фронтире, ничего экстраординарного.
Или кто-то аккуратно перерезал провода. Что тоже бывает.
— А прикрытие? — подал голос кто-то из середины строя. Резонный вопрос. — Если там кто-то сожрал кабель вместе с датчиками?
Дымов повернулся к говорившему с тем снисходительным терпением, которое плохо маскировало желание дать в зубы:
— Сканеры чистые. Там никого нет крупнее жабы. Вы и есть прикрытие.
Двадцать необстрелянных «расходников» с автоматами и одним сапёром. Великолепное прикрытие. Просто крепость.
— Грузитесь, — закончил Дымов.
БРДМы были старыми колёсными «Вепрями» отечественного производства и по возрасту годились мне в ровесники. Краска на бортах выгорела до неопределённого бурого цвета, колёса были лысыми, как голова Лося, а из-под днища одной из машин подтекало что-то маслянистое и чёрное, собираясь в лужицу на грунте. На борту другой машины кто-то нацарапал гвоздём или чем-то острым «Если ты это читаешь, значит, ещё жив», и ниже другим почерком «Ненадолго».
Философия фронтира в двух строчках.
Десантный отсек представлял собой железную коробку на десять посадочных мест, расположенных вдоль бортов лицом друг к другу. Мест было десять, БРДМов было два, вдобавок снаряжение, плюс ящик с инструментами и мотки кабеля, и в результате мы сидели, упираясь коленями друг в друга. Воздух внутри пах соляркой, перегретым металлом и потом аватаров, сбитых в тесное пространство, как сардины в жестянку.
Двигатель взревел, кашлянул чёрным дымом и потащил нас вперёд. Трясло так, что зубы клацали на каждой кочке, а автомат на коленях подпрыгивал и норовил соскользнуть на пол. Подвеска у «Вепря» была мертва, как мои мечты о спокойной старости, и каждую яму мы ощущали всем организмом.
Серёга сидел рядом, теребя ремень своего автомата пальцами «Спринта», длинными и нервными. Аватар у него был совсем свежий, ещё не обжитый, кожа гладкая и чистая, движения чуть рваные, как у человека, который надел чужой костюм и не привык к тому, что рукава длиннее обычного.
— Слушай, Кучер, — он повернулся ко мне, и в его глазах плясало то характерное беспокойство, которое молодые пытаются замаскировать под любопытство. — Ты же сапёр. Расскажи, почему датчики вырубаются?
— Крысы перегрызли, — сказал я, придерживая автомат на колене левой рукой, пока БРДМ перевалился через очередную рытвину. — Или грунт поплыл. А может кто-то умный их срезал.
Серёга переварил все три варианта, и по его лицу было видно, что третий ему понравился меньше всего.
— Не каркай, дед, — голос Лося долетел с другого конца отсека, низкий и сиплый. Он сидел, привалившись к борту, и смотрел на меня поверх голов. Перевязанная рука лежала на колене, здоровой он обнимал ствол автомата, прижав его к плечу, как ребёнок прижимает игрушку. — Техники сказали, помехи. Значит, помехи.
Я не стал отвечать. Спорить с Лосем было всё равно что объяснять бетонной стене принципы аэродинамики. Стена не виновата, что не понимает. Она просто стена.
— Ева, — мысленно позвал я. — Что по сектору семь?
— Болотистая низина на юго-восточном участке. Официально категория «низкий риск», последнее обновление карты угроз три недели назад. Фауна: земноводные, мелкие рептилии, насекомые. Крупных хищников не зафиксировано.
— «Не зафиксировано» и «нет» это разные слова.
— Полностью согласна. Но я работаю с тем, что есть, а не с тем, что хочется.
БРДМ тряхнуло особенно сильно, и я стукнулся затылком о броневой борт. Искры из глаз. Больная рука дёрнулась.
Хреново быть подбитым в трясущейся жестянке.
Минут через двадцать тряска сменилась на другую, вязкую и раскачивающуюся. Колёса пошли по мягкому грунту. Двигатель загудел натужнее, обороты подскочили. транспорт замедлился, покачнулся и встал.
Задние двери открылись, и в десантный отсек хлынул воздух.
Влажный, тяжёлый, густой, как тёплая каша, которую мы ели полтора часа назад. Только каша воняла мукой, а здесь воняло совсем другим. Тухлятиной. Болотным газом. Прелой органикой, которая гниёт миллионы лет и будет гнить ещё столько же.
К этому примешивался сладковатый цветочный аромат, неожиданно яркий. Ну прям как дома с пахучей туалетной бумагой на горшке.
Я выбрался из транспорта последним, придерживаясь за край двери рукой. «Трактор» тяжело плюхнулся на раскисшую землю, и ботинки мгновенно ушли в бурую жижу по щиколотку. Чавкнуло, хлюпнуло, и ноги облепила холодная грязь с консистенцией жидкого цемента.
Добро пожаловать в сектор семь.
Это было не болото в привычном понимании. Привычное болото, это кочки, мох, может, утки.
Здесь же раскинулся мангровый лабиринт, древний, как сама планета, с уходящими в мутную воду корнями деревьев, которые переплетались между собой, образуя горбатые арки и узкие проходы, похожие на рёбра огромного затонувшего корабля.
Стволы поднимались из воды, покрытые слизью и наростами чего-то зелёного, склизкого, живого на ощупь. Между ними висели лохмотья тумана, серые и рваные, медленно ползущие над поверхностью воды, как призраки, которым некуда торопиться.
Видимость была метров тридцать, дальше всё тонуло в белёсой мути. Звуки гасли, словно воздух здесь был плотнее, тяжелее, и обычные шумы джунглей, к которым я начал привыкать, сюда не долетали. Тишина стояла глухая и неприятная, нарушаемая только бульканьем газовых пузырей, лопающихся на поверхности воды, да тихим плеском чего-то мелкого в зарослях.
Вдоль кромки болота, по относительно сухому гребню, тянулась бетонная стена периметра, высотой примерно полтора метра, усиленная столбами. Сетка-рабица под напряжением, натянутая прямо на бетонной стене высотой метра в три. Каждый пятый столб был выше, поднимаясь до верхнего края рабицы и нёс на себе камеру и коробку сейсмодатчика.
Сейчас забор молчал.
Привычного низкого гудения тока в сетке не было, индикаторные лампы на столбах были мертвы, а камеры застыли, уставившись пустыми глазницами объективов в никуда.
Слепое пятно. Восемьсот метров периметра, через который мог пройти кто угодно и что угодно, и никто бы не узнал.
Сержант Дымов выбрался из кабины второй машины и встал на сухом