Наконец-то, черт возьми.
Разобравшись с Линком, мне осталось нанести еще один визит, и, к моей удаче, ехать до следующего пункта назначения недалеко. Добравшись, я с облегчением замечаю грузовик Истона, припаркованный у небольшого коттеджа. Она определенно будет нуждаться в нем рядом для этого разговора.
После моего настойчивого стука запыхавшаяся Скарлетт открывает дверь, а руки Истона обвивают ее талию сзади.
— Я знаю, что мы снова друзья и все такое, придурок, но ты, похоже, выбрал не самое подходящее время.
— С этим придется подождать, — говорю я ему, задумчиво рассматривая Скарлетт в совершенно ином свете.
— Все в порядке? — спрашивает она, уловив мое настроение.
— Ты однажды сказала мне, что устала от жизни, полной невысказанной лжи, что ее единственная цель — причинять боль, и ты больше не хочешь этого. Ты все еще так думаешь?
— Да, — твердо отвечает она.
— Что ж, тогда тебе лучше пригласить меня внутрь, сестренка. Потому что у меня для тебя есть бомбезные новости.
До смерти, черт возьми.
Глава 28
Эмма
— Как ты себя сегодня чувствуешь? — шепчу я ему на ухо, легко водя кончиком пальца по кругу на его груди.
— Онемевшим. Изможденным. Взбешенным. Тревожным. Выбирай, Эм, потому что я и сам не знаю, что чувствую.
— Вполне нормально — быть подавленным. На тебя слишком много всего обрушилось разом.
Он тяжело выдыхает, прежде чем перекатить меня на кровать, прижав мои руки над головой.
— Давай просто уедем. Уедем куда-нибудь, где сможем забыть, что Эшвилл вообще существует.
— Это правда то, чего ты хочешь, Кольт? Оставить Линкольна, когда ты нужен ему больше всего?
Его голова опускается на мою грудь, и он ослабляет хватку.
— Нет, — выдыхает он.
— Я так и думала, — парирую я, перебирая его волосы. — Ты собираешься допрашивать своих родителей?
— Я обещал Линкольну, что не буду. Он хочет сначала поговорить со Скарлетт, чтобы объединиться и сделать это вместе.
— Хм. Должна сказать, что, хотя это должно быть болезненно для всех вас, приятно, что ни Линкольн, ни Скарлетт больше не будут чувствовать себя так одинокими. Теперь у них есть семья, на которую можно положиться.
— У них всегда была семья, Эм. Кровное родство ничего не меняет.
— Ты понимаешь, о чем я. Линкольн при таких ужасных обстоятельствах потерял родителей в этом году, а Скарлетт была сиротой почти всю свою жизнь. Узнать, что у тебя есть братья и сестры, — утешает. Теперь они есть друг у друга. У них есть ты. Может быть очень одиноко, когда у тебя нет семьи, которую ты можешь назвать своей.
Он приподнимает голову, его изумрудные глаза сияют любовью.
— Так ты себя чувствовала? Когда потеряла родителей, а затем дедушку? Одинокой?
Я киваю.
— Но я больше так себя не чувствую. У меня есть ты. Теперь ты моя семья.
Едва эти слова срываются с моих губ, как я чувствую, что его член набухает и твердеет у меня в ногах.
— Каждый раз, когда ты говоришь такую романтичную хрень, ты меня заводишь, женщина, — рычит он.
— Я вижу, — хихикаю я.
Волчья ухмылка, вспыхнувшая на его лице, — единственное предупреждение о том, что он сейчас собирается меня трахнуть. Его взгляд падает на халат на полу, прежде чем он наклоняется над кроватью и поднимает его пояс.
— Зачем это?
— Сейчас увидишь, — он соблазнительно облизывает губы.
Он снова прижимает мои руки над головой, связывая мои запястья шелковым поясом. Затем привязывает его к стойке кровати, поворачивая меня набок, чтобы мне было удобнее.
— Мистер Тернер, если вы собираетесь меня трахать, я советую вам уже приступить к делу, — дразню я, нетерпеливо извиваясь под ним.
Искра озорства в его взгляде заставляет меня промокнуть и жаждать его прикосновений. Связанная таким образом, я полностью в его власти, с трепетом ожидая, как он заявит права на каждую часть меня — тело, сердце и душу.
— Кольт, — умоляю я, когда его язык начинает скользить вниз по моему телу.
— Такая нетерпеливая, профессор, — он насмешливо цокает, его зубы царапают мой чувствительный сосок. Когда он слегка покусывает мою грудь, мои ноги сами обвиваются вокруг его бедер, отчаянно желая, чтобы он овладел мной. Он хватает меня за бедра, раздвигая их широко, и его голова теряется между ними. Кольт трахает меня своим ртом, стараясь, чтобы я кончила на его язык хотя бы раз, прежде чем он сделает со мной все, что захочет. Я выкрикиваю его имя, когда он добивается своего, желая прикоснуться к нему, разочарованная тем, что не могу.
— Кольт, — умоляюще прошу я, дергая за связывающий меня пояс.
— Не сейчас. Только после того, как я закончу с тобой.
Одним стремительным движением он переворачивает меня, хватая за беда так, что моя попа оказывается в воздухе, а я остаюсь на коленях. Когда его язык начинает играть с моим задним отверстием, пока он нежно трет мой клитор, я чувствую, что готова потерять сознание от множества ощущений, которые он на меня обрушивает. Я кусаю подушку, чтобы не закричать, но Кольту это не нравится. Он тянет меня за волосы, запрокидывая мою голову назад, чтобы слышать все мои вопли экстаза.
— Я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, профессор. Пусть весь этот чертов многоквартирный дом услышит, как ты кричишь, кому принадлежит эта киска.
Его грязные слова, дополненные непристойной изощренностью нашей прелюдии, заставляют меня подчиниться его воле, бесстыдно задыхаясь от того, как сильно я хочу, чтобы он трахнул меня. Услышав мой зов, одна сильная рука обхватывает меня за талию, а другая отводит волосы назад. Он проникает глубоко в меня, давая мне именно то, чего я хочу.
— Аааах! — вскрикиваю я, когда он растягивает меня.
Он безжалостно проникает в мою киску, а его большой палец играет с моей узкой дырочкой, лишь усиливая мое возбуждение.
— Однажды ты вся будешь принадлежать мне. Твой разум. Твой рот. Все твое тело. Я не успокоюсь, пока ты вся не будешь принадлежать мне.
Я хочу сказать ему, что это уже так. Что на моем сердце и душе выгравировано его имя, но мне не хватает слов. Все, что я могу сделать, это выкрикивать его имя, пока он продолжает подталкивать меня все ближе к пропасти.
— Вот так, Эм. Черт. Вот так, — хвалит он, пока моя сердцевина сжимается вокруг его члена.
Я закатываю глаза, наконец-то поддаваясь его мощному доминированию. В моем мозгу происходит короткое замыкание, когда оргазм разрывает меня на части, разрушая реальность и заменяя ее белым