— Возможно, тебе придется заплатить ей, — добавила я немного резче, чем намеревалась. — И кем бы она ни была, она должна быть в порядке, подписав соглашение о неразглашении.
И по причине, которую я не хотела называть, мне была ненавистна сама мысль о том, что кто-то возьмет на себя эту роль.
Он замолчал.
Слишком тихо.
Сохранилось то же непроницаемое выражение, но теперь в его глазах появилось что-то новое. Более проницательное. Расчетливое.
Мои слова не просто попали в цель; они задели за живое. Вызов, который я не собиралась бросать.
И в этот момент я поняла две вещи:
Во-первых, он попал в беду.
И второе... Каким-то образом я только что вызвалась спасти его.
ГЛАВА 6
ДЖЕКСОН
— Ни в коем случае, мистер Уэстбрук, — ее голос прорезал воздух, как удар хлыста. — Я вижу это по вашему лицу. Я не буду этого делать.
Я не сказал ни слова. В этом не было необходимости.
Она была права, я уже думал об этом. В ту секунду, когда слова слетели с ее губ, в тот момент, когда она изложила решение моей пиар-катастрофы своим острым стратегическим умом, я все понял.
Я хотел ее.
Не только из-за работы.
Как мой плюс-один. Мое прикрытие. Моя постоянная.
С того момента, как я вошел в эти двойные двери этим утром и увидел Саванну Синклер — живую, настоящую, прямо передо мной, — я пытался понять, как, черт возьми, я собираюсь обеспечить ее безопасность, не опрокинув при этом руку. Она понятия не имела, какая опасность все еще окружала ее. Что за люди хотели найти ее. Какую силу все еще имела ее фамилия.
И вот теперь она, сама того не подозревая, вручила мне ключ.
Я мог бы быть там. Каждое мероприятие. Каждая фотосессия. Каждое мгновение. Рядом с ней.
И она ничего не заподозрит.
Все, что мне нужно было сделать, это убедить ее. Позволить ей поверить, что это всего лишь бизнес. Что она нужна мне для моего блага. Что это была просто деловая сделка, не более.
Ей не нужно было знать мои секреты. Мне просто нужно было знать ее секреты.
Потому что Саванна была не просто решением моей проблемы с пиаром. Она была ключом к чему-то большему. Барбара прошептала это в том письме — что-то о секретах, о которых ее дочь даже не подозревала. Я должен был защищать ее любой ценой. И теперь, когда Саванна была здесь, одна, уязвимая... Я не просто защищал ее. Я защищал то, за что, черт возьми, умерла Барбара.
Я провел выходные, дергая за ниточки, отслеживая каждую тень, оставленную ею на своем пути. Финансовый след был слишком четким, чтобы быть случайным. Незаметные депозиты — тысячи за раз — поступали на счета, на которых уже были семизначные суммы. Все это направлялось через предприятия, привязанные к old Southern money. Имя ее отца продолжало всплывать в закулисных каналах, похороненное внутри холдингов, связанных с одним именем.
Южная мафия.
Большинство людей даже не подозревали о ее существовании, думали, что мафия — это то, что вы видели только в фильмах или читали в книгах. Что оно вымерло десятилетия назад, на смену ему пришли уличные головорезы и подражатели гангстерам.
Но я знал лучше.
Годы работы в частном секторе научили меня одной вещи: самые страшные монстры не прячутся в переулках и не носят лыжных масок. Они жили на виду — улыбались за обеденными столами в загородных клубах, пожимали руки на благотворительных вечерах, называли себя бизнесменами. И я знал их всех.
И все же… она вела себя так, словно ничего об этом не знала.
Как будто она не выросла с этим в крови.
Была ли Саванна пешкой, совершенно не подозревающей о том, насколько глубоко все зашло? Или она защищала себя, хранила свои собственные секреты, следила за тем, чтобы ее муж не завладел состоянием, которым она теперь управляла?
Или еще хуже… ее муж сейчас управляет империей?
Я видел слишком много женщин, теряющих свободу из-за свадебных клятв, слишком много синяков, замаскированных под семейные проблемы. Но это? Это было по-другому. Как будто то, что Брюс сделал с ней, сломало что-то глубоко, что-то все еще заживающее. И мысль о том, что он снова рядом с ней? Я бы сжег мир, чтобы остановить это.
Мне было ненавистно думать о ней таким образом — как о ком-то, кто принадлежит другому мужчине, даже на бумаге. Мысль о том, что она все еще привязана к тому самому, от чего могла убежать, терзала меня изнутри.
И если это было так — если он хотел ее смерти, — то сближение с ней заключалось не только в соблюдении приличий. Речь шла о том, чтобы оставаться на шаг впереди угрозы, которая была слишком реальной.
Это было выживание. Ее и, возможно, даже мое.
Пусть она думает, что это соглашение было заключено для того, чтобы исправить мою репутацию. Пусть она думает, что у нее все под контролем.
Потому что пока она выставляла меня хорошим парнем...Я бы раскрыл, кто она на самом деле.
Я позволяю тишине затянуться еще на мгновение, наблюдая, как ее взгляд перебегает с моего на стол.
Она была расчетлива — достаточно умна, чтобы заметить ловушку, но, надеюсь, недостаточно быстра, чтобы понять, что уже попала в нее.
— Знаешь, — сказал я наконец низким и уверенным голосом. — Тебе действительно стоит подумать об этом.
Она моргнула. — Подумать о чем? Изображать вашу фальшивую подружку? Категорически нет.
— Ты сама это сказал. Последовательность, стабильность, одна женщина.
— Да, — отрезала она. — Одна женщина. Это не про меня.
— Но в этом больше всего смысла, — мягко возразил я, пытаясь не реагировать на то, как мое тело реагировало на ее огонь. Резкий тон ее страстного голоса, румянец на щеках — она была разбита, и это творило со мной такое, что я не хотел распаковывать вещи.
Она была почти на фут ниже меня, но от этого было только хуже. То, как она держалась, когда злилась — вызывающе, свирепо, — зажгло во мне что-то такое, что не имело права участвовать в этом разговоре. Она была воспламеняемой, и я уже горел, мой член оживал, когда я наблюдал за каждым ее движением.
И когда она сделала паузу — когда прикусила нижнюю губу, как она всегда делала, когда думала, — я не смог остановить образ, промелькнувший в моей голове. Ее губы. Вокруг меня.