— Здравствуйте, — она оторвалась от монитора. — Вижу. Ну что, пора выписывать вашу Смирнову?
— Я ещё её не осмотрел и не видел контрольные анализы, — возразил я. — Так что пока не могу сказать.
— Верно, — Агишева прищурилась. — Растёте на глазах. Тогда вот история болезни — и вперёд.
В этот раз она отпустила меня одного. Я дошёл до палаты Смирновой, принялся за осмотр.
Динамика была положительной. Давление сто тридцать на восемьдесят, отёки спали, пульс нормализовался. Одышки у женщины больше не было, и выглядела она куда бодрее, чем при поступлении.
— Завтра уже выпишут вас, — улыбнулся я ей. — Только через месяц надо будет явиться в поликлинику и сдать повторные анализы.
— Теперь-то без проблем, милок, — бодро отозвалась та. — Я снова ходить могу! А тут вот ещё с Семёновной познакомилась, так нам теперь столько обсудить надо!
Я улыбнулся. Маленький приятный бонус: пациентка нашла себе в больнице подругу.
Так, через месяц надо бы ей повторить общий анализ крови, биохимию, обязательно липидограмму и ЭКГ.
Я закончил с осмотром и вернулся к Татьяне Тимофеевне.
— Можно выписывать, — огласил я вердикт. — По дальнейшим рекомендациям вот список анализов, повторить через месяц амбулаторно.
— А по лечению? — снова прищурилась Агишева.
— Метопролол пятьдесят миллиграмм два раза в день, эналаприл оставить, двадцать утром, амлодипин десять вечером, верошпирон двадцать пять утром пока что оставить. Антиагреганты, чтобы тромбов не образовывалось, тут можно Тромбо Асс сто миллиграмм. Ну и статины тоже оставить, амбулаторно обычно Аторвастатин выписывают, хотя, признаюсь, мне больше Розувастатин по душе.
— Мне тоже, но тут надо ещё учитывать финансовое положение пациента, — ответила Агишева. — Поэтому вы правы: Аторвастатин в таких рекомендациях — это стандарт. Что ж, всё верно. Прямо удивительно, как вы так резко поменялись. Я уже почти простила вам все прошлые грехи.
— Рад слышать, — усмехнулся я. — А что с сегодняшним пациентом?
Агишева с удовольствием отложила свои дела и достала вторую историю болезни.
— Так, я назначила ему глюкозу и спазмолитики, — заявила она. — Но хочу послушать от вас детальные назначения. Пока что не буду говорить, угадали ли вы с диагнозом.
А тут и говорить нечего: я знал, что диагноз правильный. Всё-таки своей искрой праны я пользовался регулярно, и пусть уровень владения едва ли был первым, генетический дефект уловить мог. Остальное — чисто по симптомам.
— По анализам: нужно сделать анализ мочи на порфобилиноген и дельта-аминолевулиновую кислоту, — начал я. — Это ключевые маркеры острой перемежающейся порфирии. При приступе их концентрация резко повышается. Порфобилиноген — это предшественник порфиринов, он и даёт характерный красно-коричневый цвет мочи.
— Всё верно, — кивнула Агишева. — Правда, такого у нас не делают. Но подобные анализы по нашему направлению проводят в Саратове.
Ещё бы. У нас, как я уже понял, вообще мало анализов делали. Больница, а конкретно Власов, экономил просто на всём.
— Общий анализ крови обязательно, — продолжил я. — Думаю, будет лейкоцитоз. Биохимия, натрий надо проверить. При порфирии часто развивается гипонатриемия из-за синдрома неадекватной секреции антидиуретического гормона.
— Верно, — снова кивнула Татьяна Тимофеевна.
— Трансаминазы для оценки печени, — добавил я. — Из инструментальных — ЭКГ, УЗИ брюшной полости.
В основном этот диагноз ставился как раз по лабораторным исследованиям, так что инструментальных практически не требовалось.
— Что по лечению посоветуете? — с интересом спросила Агишева.
Ей нравилось меня проверять. Не знаю, надеялась ли она, что я где-то проколюсь, но лечение тоже знал хорошо. По пути обратно в больницу как раз повторил его, благо теперь интернет всегда под рукой.
— Фенобарбитал отменить, — сказал я. — Инфузионную терапию глюкозой, десятипроцентной. Адекватное обезболивание, но избегать нестероидных противовоспалительных препаратов. Ну, и специфическое лечение — гематин. Вводится внутривенно капельно. Не знаю, есть ли он в стационаре.
— К сожалению, уже сказала его жене приобрести самим, — призналась Агишева. — Таких редких препаратов у нас не бывает. Да что там говорить: глюкоза десять процентов закончилась, капаем пятипроцентную. В общем и целом, вы всё сказали правильно. Думаю, и с диагнозом не ошиблись — и правда порфирия. Точнее скажет анализ.
— Редкое заболевание, — сказал я. — Обязательно надо за неврологической симптоматикой следить.
— Лысова его уже смотрела, — кивнула Татьяна Тимофеевна. — Вы молодец.
Она закрыла историю болезни.
— Кстати… — вдруг вспомнила Агишева. — А что за конфликт со скорой у вас? Мне медсестра приёмного отделения сказала, что пациента как-то слишком уж недовольно привезли.
Я кратко рассказал суть конфликта.
— Не вы первый на них жалуетесь, — покачала головой Агишева. — Но тут никто ничего сделать не может. Заведующий скорой, Орлов, за своих горой стоит. Ему даже Власов мало что сказать может. Так что не лезьте и вы туда.
— Ну уж нет, — покачал я головой. — Так этого я не оставлю. Возомнили о себе невесть что, я обязательно разберусь.
Она посмотрела на меня с удивлением.
— Смело, — покачала она головой. — Ладно, это ваше дело. Но я вас предупредила. Можете идти.
Я глянул на часы. Хотел прямо сейчас идти в скорую, но уже был почти час дня. Сейчас начнётся мой приём.
Так что это дело отложил, вышел из стационара и вернулся в поликлинику. Забрал карты с регистратуры, зашёл к себе в кабинет, расположился.
И в дверь тут же постучали.
— Войдите! — крикнул я.
В кабинет вбежал Гриша с гигантским фингалом под правым глазом.
— Мне конец, — падая на кушетку, простонал он.
Глава 3
Гришу увидеть у себя на приёме я точно не ожидал. Судя по всему, мой друг попал в очередную передрягу.
Сначала я решил осмотреть его фингал, вопросы оставил на потом.
— Сядь ровно, — скомандовал я. — Головой не дёргай.
Гриша послушно замер. Я подошёл ближе, приступил к осмотру.
Итак, периорбитальная гематома справа. Обширная, захватывает область верхнего и нижнего века и ещё скуловую область. Цвет тёмно-фиолетовый с багровым оттенком, удар был нанесён недавно, часа полтора назад максимум. Выраженный отёк, веко практически сомкнуто. Ну вот угораздило же его!
— Открой глаз, — распорядился я.
Гриша послушно попытался. Веко приподнялось с трудом, открывая узкую глазную щель. Я пропальпировал область вокруг глаза. Гриша поморщился, но острой боли