Глафира посмотрела на меня внимательно. Без насмешки — скорее с пониманием.
— Есть книги. «Хороший тон» госпожи Соколовой, например. Но книги — это теория. — Она помолчала. — Навык приходит только с практикой. Бывайте в обществе, наблюдайте, не бойтесь спрашивать тех, кому доверяете.
Она встала, давая понять, что визит окончен.
— И приезжайте ко мне, Дарья Захаровна. Я отвечу на вопросы, на какие смогу.
Гости разъехались. Я сама закрыла дверь за графиней, прислонилась лбом к прохладному полотну. Надеюсь, дурдом на сегодня закончился. Надо проведать тетку.
— Спит, — шепнула Нюрка одними губами, когда я вошла в комнату.
Я кивнула. На комоде, придавленный флаконом темного стекла, лежал листок бумаги, исписанный бисерным почерком.
Счет? Рецепт?
Я взяла его, повертела. Снова идти к постояльцу? Он чтецом не нанимался, да и стыдно уже бегать к нему с каждой бумажкой.
Значит, придется справляться самой.
Я вернулась к себе вместе с листком. Достала прописи, что утром дал мне Громов, и свои записи названий букв, сделанные по свежей памяти. Ключ к местным шифровкам.
«Счет за…» — это понятно. Имя тоже. А вот дальше закорючки оказались незнакомыми. Или Громов расписал мне не весь алфавит, или это какой-то местный аналог латыни. Ладно, пусть. Что-то подсказывало мне: лучше не знать, чем лечили тетку. Суммы. Числа здесь тоже писали буквами.
«Шестьдесят змеек».
«Сорок змеек».
«Пятьдесят змеек».
Итого — полтора отруба.
Я потерла лоб. Голова раскалывалась так, будто я за ночь осилила две трети экзаменационных вопросов по физколлоидной химии и пора идти сдавать. Ничего, привыкну.
Хорошо, что доктор не посчитал стоимость самого вызова. Надо будет поблагодарить при встрече или послать гостинец. Однако лекарства стоят денег, и знания тоже. Значит, минус еще полтора…
Стоп.
Кто виноват, что этот счет появился? Почему тетку едва не хватил инфаркт? Стрельцова? Я бы сказала «да», если бы тетке стало плохо, когда она узнала, кто пришел к нам в дом.
Однако сердечный приступ накрыл ее от испуга. Когда она поняла, что оскорбила дворянку. Наговорила на статью, как бы в этом мире ни называлась та статья.
Полтора отруба. Фунт вяземских пряников. Стирка приличного узла вещей. Три курицы.
За неумение вовремя придержать язык.
Нет, тетушка. Любишь кататься — люби и саночки возить.
Еще Иван Петрович наш Павлов заповедал, что нельзя подкреплять нежелательное поведение. Если я сейчас расплачусь с доктором, тетка придет к выводу: Даша прикроет, что бы она ни отчебучила.
Значит, расплачиваться с доктором будет тетка. Может быть, в следующий раз она успеет задуматься, прежде чем откроет рот.
Совесть тут же напомнила мне, что тетка вызывала доктора к свалившейся в прорубь племяннице. И тоже наверняка платила из своих денег.
Из своих ли? Или из оставшихся после продажи имущества, сохранившегося в этом доме? Моего имущества?
Нет, я не собиралась предъявлять ей счет — ясно, что Анисья выживала как могла. Но и оплачивать ее дурной нрав я тоже не собиралась. Если у нее в кубышке не хватит — я добавлю. Но только после того, как она вытряхнет последнюю змейку.
Я сунула счет в ящик и отправилась на кухню.
Ветров Ветровым, гости гостями, но ужин постоялец должен получить по расписанию.
На кухне было тихо. Нюрка, как ей было велено, караулила тетку. Я закинула дрова в печь: пока вожусь — прогорят до углей.
Готовка. Лучшее средство от тревоги и дурных мыслей. Все просто и понятно: Вот продукты. Вот пропорции и технология. Вот результат. Результат, который можно понюхать и съесть, — простая, понятная радость.
Никаких интриг, никаких долгов, никаких мужей-абьюзеров.
Я сняла мясо с курицы, на которой делала бульон для супа. Вываренная почти до вкуса бумаги, потому что отдала все соки бульону, и все равно жесткая. Ничего, исправим.
Мерный стук сечки о деревянное корыто успокаивал. Мясо превращалось в мелкий фарш. Теперь немного молока и толокна для пышности, яйцо для связки, соль, толику специй и вымесить. Тщательно, спешка в таком деле ни к чему.
Начинка. Не зря я поджарила лука намного больше, чем было нужно. Добавить к нему мелко порезанные каленые яйца — с кремовым белком и ореховым желтком.
Дрова превратились в яркие угли. Теперь закинуть в печь гречку. С сушеными грибами, которые размокли и дали густой, лесной аромат.Пусть томится, будет вкусной и рассыпчатой. Вернуться к зразам.
Комочек фарша на ладонь. Расплющить. Ложку начинки в центр. Закрыть, обвалять в муке. На противень.
Зразы выстроились ровными рядами, как солдаты. Красота. Осталось сунуть их в печь — чтобы тепло связало все воедино.
И последний штрих. Соус. Красный бульон не зря томился так долго. Он стал темным, насыщенным, ароматным. Осталось только поджарить на сухой сковороде немного муки, добавить бульона, размешать, чтобы не осталось комков, и специй.
Все. Ужин для постояльца — и для нас — готов. Нежные зразы, рассыпчатая гречка, густой ароматный соус. Ничего сверхъестественного, никакой высокой кухни. Но насытит тело и согреет душу.
— Барыня? — Нюрка сунула нос в кухню. Всплеснула руками. — Ой, да чего же вы меня-то не позвали! Тетушка спит себе и спит, как младенец, а я бы вам помогла.
— Ну и хорошо, что спит, — улыбнулась я. — Пойдем постояльцу стол накрывать.
20
Стол мы накрыли быстро. Я постучалась в дверь комнаты, приглашая постояльца, и удалилась до того, как он появился. Проведала тетку — та спала. Чем таким, интересно, доктор ее напоил, что она почивает сном младенца?
Хочу ли я это знать на самом деле? Пожалуй, нет. Я не знаток истории медицины, однако и того, что запомнилост из прочитанных книг, хватало. Опий, сулема… Нет, пожалуй, меньше знаешь — крепче спишь, учитывая, что я не врач и не в состоянии оценить ситуацию.
По крайней мере, сейчас цвет лица у тетки был нормальным, дыхание — ровным. Вот и хорошо. На всякий случай я оставила ей на комоде ужин, накрытый клошем, кувшин с компотом и направилась на кухню. Желудок настойчиво намекал, что пора бы и мне поесть.
Ужин удался. Зразы нежные с хрустящей корочкой, начинка не вываливается. Гречка рассыпчатая, тает во рту.
— До чего ж вкусно вы кормите, барыня! — Нюрка даже зажмурилась от восторга. — Кажется, даже у мамки такой вкуснотищи не едала!
Я улыбнулась. Не так уж много и