Заморское вино! Вот и ответ, где искать ром или коньяк. Только как его искать, если женщине в такие места путь заказан.
— Совсем ты с глузду съехала. Виноград на вывеске — в лавке вино, это ж ребенку ясно.
— А там тогда что? — ткнула я пальцем в позолоченную пальму на вывеске, чтобы отвлечь тетку.
— Бакалея и колониальные товары.
Я уперлась ногами в землю, изображая упрямого ослика.
— Вот туда-то нам и надо.
— Дашка!
— Постоялец велел ему сласти без меда готовить. Значит, на сахаре. Денег он на это дал. Пошли. — теперьуже я потянула за собой упирающуюся тетку.
25
Да… Похоже, не только мой, то есть Дашин батюшка в лавке предпочитал стиль «дорого-богато». Полированное дерево прилавков. На стенах нарисованы пальмы с золоченым контуром. Золоченые же подсвечники между стеллажами, чтобы и длинными зимними вечерами можно было разглядеть товары как следует. Расписные панели на потолке.
Однако в следующий миг, когда я действительно увидела товары, мне стало не до этой показной роскоши.
Сахарные головы — целые конусы, расставленные на прилавках как украшение и раздробленные на куски в полотняных мешочках. За стеклом витрины на бархатной подложке, словно в ювелирной лавке, лежали диковинки. Стручки ванили. Крупный очищенный белый миндаль. Засахаренный имбирь и лимонные корки в сахаре.
А за прилавком, у стены, громоздились мешки и корзины с сушеными яблоками и грушами, крупами и мукой. На стеллажах — коробочки с чаем и кофе. Бутылки большие и маленькие, примерно с четверть литра.
У меня просто глаза разбежались. А тетка, наоборот, съежилась, начала суетливо поправлять платок.
Луша спрыгнула с моего плеча и отправилась обследовать помещение.
— При всем уважении, Дарья Захаровна, не могли бы вы призвать свою ручную белочку? — сказал приказчик. — Иначе я вынужден буду выставить счет за потраву товара.
— Луша, — окликнула я без особой надежды, но белка послушно вернулась на плечо.
Придется дать ей что-нибудь прямо сейчас, чтобы она поняла: послушаешься — получишь вкусняшку. Только что?
— Лот сушеных груш, пожалуйста, — указала я на раскрытый мешок.
Если приказчику и не понравилось, что я беру тринадцать граммов сухофруктов, виду он не подал. Положил на чашку весов четыре сморщенных ломтика, щелкнул костяшками счетов. Тетка встрепенулась, напряглась.
— Тетушка Анисья, ты меня поправляй, если что, — попросила я, выразительно косясь на весы. — А то я после болезни толком по лавкам-то и не ходила, забыла все.
— Поправлю, деточка, как не поправить. — Она нависла над прилавком, сверля приказчика взглядом. — Ты, мил человек, гирьку-то протри. А то на ней пыли столько налипло, что и клейма от палаты мер и весов не видно. Белка-то, может, и не расстроится, а графине Стрельцовой, поди, не понравится, что как муж ее в отставку ушел, так в лавках гирьки полегчали.
Приказчик разинул рот, да и я сама едва не уронила челюсть, вспомнив, какими словами тетка встретила графиню в нашем доме.
— Неужто она к вам захаживает? — полюбопытствовал приказчик.
— Кто старое помянет — тому глаз вон, — важно сказала тетка. — Что там супружник ее натворил — дела мужские, не нам в это лезть. А сама графиня к Дарье давеча заезжала и чай в гостиной пила. Вся улица ее сани у нашего дома видела, и сколько она у нас пробыла, тоже знает.
Я закашлялась. Наглости тетушке не занимать, конечно. Однако подействовало. Приказчик старательно начал обтирать гирьку фартуком, выронил, а когда поднялся из-под прилавка, я готова была поклясться — гирька поменялась.
— Вот, гляньте, Анисья Ильинична, клеймо на месте.
Он протянул гирьку тетке, та придирчиво ее осмотрела.
— Не обижайся, Илюша стара я стала, глаза уже не те.
Однако когда приказчик поставил гирьку на весы, чтобы уравновесить их, понадобилось еще два ломтика груши.
Я отдала Луше ломтик, остальные пересыпала в карман.
— Еще чего желаете, Дарья Захаровна? — спросил приказчик. — Может, чая? Такого, как ваш батюшка возил, конечно, уже не достать, ну да по осени с Великого Торжища отличный привезли. Вам по старой памяти всего два отруба за фунт.
Уж не тут ли ревизору продали «тот самый, кошкинский» чай, который пить было невозможно?
— Покажете? — спросила я.
Приказчик тут же выставил на прилавок фарфоровую банку. Поднял крышку.
Чаинка к чаинке. Ровные, туго скрученные, глянцевые. И пахнут как надо.
То ли ревизора сочли за приезжего, которому можно любой мусор впарить, все равно второй раз за покупкой не придет, то ли имя графини действитеотно впечатлило приказчика. В том, что дочь крупнейшего торговца чаем в нем разбирается, сомневаться точно не приходилось.
— На полтинник взвесьте, пожалуйста, — попросила я.
Можно и побаловать себя настоящим чаем хоть раз в сутки.
Приказчик пересыпал чай в глиняный горшок с крышкой
— Как дома в свою посуду сложите, этот, верните, пожалуйста.
— Нюрка, девчонка, занесет.
— Никак вы прислугу взяли?
На самом деле приказчик просто поддерживал ни к чему не обязывающий разговор, чтобы расположить клиентку — меня то есть. Но тетка важно кивнула:
— Не все же мне, старой, спину гнуть. А уж Дарье Захаровне, голубушке, и вовсе не по чину.
Так и не решив, смеяться или злиться, я изобразила морду кирпичом. Взяла у приказчика горшок и продолжила разглядывать товары.
Сахар. Его надо купить обязательно. Изюма — немного. А вот мак в том здоровенном мешке наверняка не так дорог, его можно сразу граммов двести взять. Полфунта, в смысле.
Мак действительно оказался недорог, зато миндаль приказчик оценил в полтора отруба за фунт. Подождут макаруны. И ваниль — два отруба за стручок — полежит пока в лавке, а не у меня на кухне. Что еще?
— А в бутылках что? Уксус? — полюбопытствовала я.
Приказчик рассмеялся, точно удачной шутке.
— Вино ренское, — начал перечислять он. — Водка анисовая. Ром с Хамайки.
Тетка пихнула меня в бок. Я посмотрела на нее с самым непонимающим видом, на который была способна.
— Постоялец наш себе к ужину пожелал что-то покрепче и поароматнее.
— Чиновник столичный? — переспросил приказчик. — Тогда вот рекомендую бренди из Шаранта.
Он поставил передо