— Ух, руки оттянуло, — проворчала тетка. — Домой идем?
— Погоди, еще в строительные ряды надо, — ответила я. — Мел нужен.
— Зачем тебе мел, Дашка? Известки полон погреб, спасибо муженьку твоему.
— Нужен, тетушка.
— Дашка!
— Тетушка, благодаря тебе мы сегодня хорошо сэкономили. А теперь потратим сэкономленное на то, что нужно мне. — Я потянула ее за рукав.
— Так нормальные-то люди то, что сберегли, в сундук складывают, а не переводят на всякую ерунду, — не унималась она.
— Нормальные люди в сундук складывают и потом всю жизнь на эти сбережения любуются, — усмехнулась я. — А мы с тобой, тетушка, ненормальные. Мы деньги делать будем.
— «Деньги», — проворчала она вяло, скорее уже для приличия, чем всерьез. — По миру пойду вместе с тобой на старости лет.
Я только улыбнулась и зашагала вперед.
Мел, разумеется, продавали не меньше чем по мешку, так что пришлось заплатить рассыльному — под уже привычное брюзжание тетки о моем транжирстве. Я отдала рассыльному и корзины, велев Нюрке сопровождать: дома-то никого не осталось, а сама решила на обратном пути разменять ассигнацию. Мало ли какой курс будет завтра. Пожалуй, я начинала понимать страсть «простонародья», как изволил выражаться Громов, к звонкой монете.
Едва зайдя в лавку менялы, тетка снова почувствовала себя в своей стихии. И когда наконец ударили по рукам, Зильберман вытер пот с лица ермолкой.
— Теперь я понимаю, милостивая государыня, у кого вы учились торговаться. Но при всем уважении…
— До моей учительницы мне как до луны, — улыбнулась я, а тетка просияла как красно солнышко.
Мы свернули на нашу улицу. В паре метров впереди открылась дверь, выпуская тучного господина в шубе. За господином из двери вылетел шлейф запахов. Горячего меда и жженого — сейчас, когда везде топили печи, все запахи отдавали жженым — сахара. Свежей выпечки с корицей. И… кофе. Крепкого, немного пережженого но все же кофе.
Полцарства за чашечку!
Нос мой, кажется, сам развернулся к двери, за ним последовали ноги — как у того слона, который при звуках флейты теряет волю.
Тетка ухватила меня за руку.
— Куда!
Я тряхнула головой, приходя в себя. Уже осознанно посмотрела на здание. Вывеска только с буквами, без изображения. Частый переплет окон не позволял как следует разглядеть, что внутри помещения, но за ближайшим столиком мужчина средних лет поднес к губам малюсенькую чашечку. Перед ним лежал журнал и блюдце с чем-то, что я разглядеть не могла.
Все говорило о том что место недешевое. Действительно ли я готова расстаться с приличной суммой ради кофе?
А ради маркетингового анализа?
Я шагнула к двери — и снова остановилась, тетка держалась за локоть не хуже якоря.
— Окстись, Дашка! Тебе туда зачем?
— За кофе, — фыркнула я, пытаясь высвободить руку.
— За наперсток горькой воды да хлебную конфекту отруб отдать⁈ — возмутилась она. — Ладно, на масло да сливки для постояльца — раз уж он сам тратит, то так и быть. Но на кофий, тьфу, и что только господа в нем находят!
Пока я пыталась одновременно переварить «хлебную конфекту» — что за зверь такой, интересно — и стоимость чашки кофе, тетке удалось сдвинуть меня с места и потащить дальше.
— Да и нечего тебе там делать, место барское, — ворчала она, увлекая меня за собой с той целеустремленностью, с которой обычно тащат домой родственника, склонного покуролесить во хмелю.
Впрочем, так оно и было в каком-то смысле, даром что я была сейчас трезва как стеклышко.
— Даже батюшка твой, хоть и покутить любил, по кондитерским не шлялся. В трактире для чистой публики хорошо посидеть — это завсегда. А тут…
Я не стала спорить или напоминать о своем титуле, маркетинговый анализ мне тоже сейчас был не по карману, и мысли сами собой перескочили на другое.
Запахи. Язык различает сладкое, соленое, кислое, горькое, умами… но все же большую часть вкуса дает запах. Как там нам говорили на физиологии? Сигналы от обонятельных нейронов идут сразу в центры эмоций и памяти. От всех остальных органов чувств — через таламус, который обрабатывает информацию и «решает», что отправить в кору. Запах бьет по эмоциям напрямую.
У меня есть довольно приличный набор специй. Но если уж придется регулярно готовить не только пряники, но и другие десерты, не помешала бы и ваниль. Хотя бы один стручок добыть, его можно использовать далеко не один раз.
И если уж я затеяла бисквит, нужна пропитка. Сахарный сироп и коньяк или ром для все того же аромата. Сахар я, к слову, так и не купила, на рынке его не было.
Мысли полетели дальше, прикидывая, как бы я развернулась, если бы денег хватало на все.
Орехи. Лещина здесь не редкость, сегодня же на рынке видела. Миндаль? Может и есть, вопрос в цене. Грецкий орех — тоже вопрос. Цедру лимона или апельсина. Изюм.
Я снова остановилась как вкопанная, уставившись на вывеску с гроздью винограда, выписанной любовно, словно на натюрморте. Ягодки прямо светились, хоть в рот тащи.
Неужели здесь продают фрукты? Хотя о чем это я, середина зимы. Но может хоть сухофрукты? На одних засушенных яблоках, пусть их и целый мешок, далеко не уедешь.
— А что там? — дернула я тетку за рукав.
Тетка застыла с таким видом, словно я предложила раздеться догола и пуститься в пляс посреди улицы.
— Изюм, может? — добавила я с надеждой.
— Господи, да что ж с тобой такое! — Тетка схватила меня за локоть. — Какие фрукты⁈ Какой изюм⁈
Дверь распахнулась. Парень в армяке вывалился на крыльцо, согнувшись под тяжестью корзины. Из соломы торчали бутылочные горлышки, залитые красным сургучом.
Я моргнула. Потом еще раз посмотрела на вывеску. На гроздь винограда.
Вино. Не виноград и не изюм, а вино. Тетка рванула меня прочь с такой силой, что едва не сбила с ног.
— Это ты со мной так куролесишь, а без меня что творишь? Да чтоб я тебя еще раз одну без присмотра в город выпустила! — шипела она, уволакивая меня прочь по улице. — То ей кофию захотелось! То чуть в ренский погреб не залезла!