— А можно я тогда тут сделаю запись для блога? — продолжила девочка. — Ударишь кого-нибудь ногой с разворота на камеру? И было бы вообще круто, если стопку кирпичей пополам переломать. Я собираюсь снять ссадины на руке крупным планом и показать — вот, типа, кулак настоящего бойца, а не то, что нам в кино показывают. Круто будет! Я бы, если честно, сама хотела научиться всякое ребром ладони ломать. Ну и вообще драться. У нас в школе есть клуб айкидо, но там какая-то гимнастика для слабаков, а не настоящее рубилово.
Тика-тян в режиме гиперактивности неудержима. Ответные реплики рукопашника ей как будто бы и не требовались.
— Съемку запретить или одобрить должен Кирияма-сенсей. Проходите внутрь, я вас представлю.
Прихожая перед основным помещением додзё называется генгкан. Она маленькая, квадратная, с полом ниже уровня остального здания. Там мы оставили всю обувь и даже носки.
— Вступать на татами дозволено лишь босиком, — с умудренным видом поведал Юто. Никто его не ослушался, все сняли свои туфли и оставили в специальных шкафчиках.
— Женская раздевалка слева, переоденьтесь, пожалуйста, — добавил он для девушек. — У Кириямы-сенсея найдутся кимоно ваших размеров. Ниида, твой размер тоже есть, мужская раздевалка справа. Помочь правильно завязать пояс?
— «Просто выпьешь чаю с моим наставником», так мне было обещано, — тяжело вздохнул я. А ведь собеседник не врал в прошлый раз, когда произносил эти слова. Верил, что так и будет.
— Это просто кимоно, никто не заставляет тебя бороться, дань традиции и жест уважения к Наставнику, не более, — снова не соврал. Искренне верит, что никто меня лицом по татами возить не станет, культурно разойдемся. Но кимоно все равно предлагает. Из прочной ткани, на мою весовую категорию и белый пояс в комплекте, как для новичка. А я, между прочим, почетный член ассоциации сумо.
Переоделся. Вполне себе удобно, но ничего удивительного. Сложно хорошо биться, если одежда давит тебе в подмышках или трещит в районе поясницы на каждом неосторожном шаге. Наряд не должен мешать бойцу сражаться. Как там говорил Миямото Мусаси? «Воину следует быть одетым просто и без излишних украшений». Не уверен, что вспомнил дословно, но смысл передаю, надеюсь, правильно. Пожалуй, если бы не любовь к ярким галстукам, я бы подходил под описание из книги Пяти колец.
— Прошу сюда, — направил меня Кикучи.
Я сделал несколько шагов и вышел в основное помещение додзё — тренировочный зал, устланный упругими татами. И тут меня уже поджидал Кирияма Широ.
Когда речь заходила о наставнике инспектора, воображение рисовало огромного, как семьдесят четвертый Йокодзуна, великана, но непременно с седой бородой до пояса и такой же длины волосами, так и напрашивающимися в рекламу шампуня. Тут интуиция меня подвела.
Ровесник моего отца или старше. Возможно, около семидесяти. Высокий для нашей страны — где-то сто восемьдесят сантиметров, но это не точно. Когда человек сидит на коленях в медитативной позе, тяжело оценить длину его ног.
Волосы не седые и не черные, они серые, как будто стального цвета, стянуты в простой узел на затылке, напоминающий самурайский тёммагэ, но несколько прядей выбивается наружу, падая на лоб. Глубокие залысины. Высокий лоб. Небольшие и смотрящиеся ухоженными усы и бородка.
Почти немигающий взгляд глубоко посаженных черных глаз направлен не на меня, а как бы сквозь, но внимание я почувствовал. Нос крупный, с заметной горбинкой на месте давнего перелома, немного красноватый, что может выдавать проблемы со здоровьем или некоторое пристрастие к сакэ. Возможно, ни то, ни другое. Мужчина выглядит крепким и алкоголем в зале додзё ничуть не пахнет.
Кожа Кириямы загорелая и обветренная до похожести на кору старого дерева. Одежда предельно простая. Чистое, но далеко не новое, некогда белое, а сейчас серое кимоно, подпоясанное розовым поясом. Розовым? Нет, красным, но утратившим изначальный цвет за долгие годы ношения. Даже не будучи экспертом в мире боевых искусств, я слышал, что красные пояса котируются серьёзнее черных. Как-то так выглядел бы одинокий мечник ронин Миямото Мусаси, доживи он до наших дней.
При моём появлении старый мастер боевых искусств легко вскочил на ноги одним цельным движением, как будто бы воспарил. Вот и не верь после этого догадкам нацистов из Аненербе о том, что автор «Книги Пяти Колец» был тэнгу. Неопровержимых доказательств нет, но я готов поставить свой галстук против тренировочного пояса, что Кирияма Широ — ворон-оборотень. Да, ставка невелика, но и проигрывать я не люблю.
Не знаю, какое лисье шило меня укололо, но глядя на ту легкость, с которой движется старый воин, я начал зеркалить язык его тела. Наверное, странным выглядит со стороны — толстяк, старающийся переставлять ноги по татами с расчетом, чтобы пол не издал ни единого скрипа. И у меня получилось. Ничего сложного.
Два оборотня, повидавшие иные эпохи, встретились на середине зала. Наивно считать, будто бы я остался неузнанным. Я про свою видовую принадлежность. Надеюсь, никакой вражды между разными перевертышами нет. Во всяком случае, другой Макото периодически встречал таких вот худых и носатых людей, чаще всего почему-то в храмах Каннон, и те вели себя вполне дружелюбно.
В фильме или аниме о боевых искусствах Кирияма-сенсей взорвался бы градом ударов, невероятно быстрых, но выдающий лишь часть его истинной скорости. А лис-обманщик, применяя все уловки, накопленные за века сознательного опыта, умудрился бы остаться неприкосновенным. У нас всё не так. Мы со старым вороном одновременно и уважительно поклонились, оценивая друг друга. И как бы Хидео-сан ни умел подражать настоящим бойцам, я, может быть, обманул бы даже инспектора Кикучи, но не его учителя.
Лёгкая улыбка тронула губы старого ворона. Зубы у него, к слову, все на месте. Крепкие, белые, здоровые. И дряхлостью, несмотря на внешние признаки возраста, от мужчины не пахнет.
— Вау! Круть! — всю атмосферу непринужденно разрушила одна юная лисичка, нарядившаяся в подходящее ей подростковое кимоно с белым поясом. — Вы прямо как… как… Миямото Мусаси и его толстый противник.
— Кодзиро Сасаки, но он совсем не похож на Макото, — подсказала пришедшая следом Акира. — Простите, Кирияма-сенсей, что нарушили ваш покой настолько бесцеремонно.
— Извините, это моя вина — я не рассказала Тике-тян о правилах поведения в додзе, — повинилась явившаяся следом Мияби.
Я же чуть дара речи не лишился, настолько эти двое хороши в тренировочной