— Мам, — устало ответил я, — у меня ручная кладь — это вообще-то личное оружие и аварийный комплект.
— Вот и положи рядом, — невозмутимо сказала она. — Варенье — лучше ваших аварийных пайков!
Батя проверял оружейный шкаф и одновременно ругался на то, что у всех 'руки из жопы растут". Кто-то плохо почистил ружьё, хотя на нем даже пылинки не было.
Близнецы таскали ящики с домашними заготовками в мой катер, как грузовые боты. Поначалу пытались шутить, потом замолчали: до них дошло, что стратегические запасы соленьев и варенья в подвалах усадьбы почти неисчерпаемы.
Утром следующего дня отдых закончился.
Глава 17
Я проснулся раньше всех. Вышел на крыльцо. Болото дышало туманом, лес стоял молча, как часовой. Тайга не спрашивала, куда я лечу и зачем. Ей было всё равно. Отец вышел следом, уже одетый по-походному.
— Готов? — спросил он коротко.
— Готов. Корабль прибыл и ждет на орбите. Линкор пока тут повисит, до нашего возвращения.
Я не стал пояснять лишнего. Формально — требование Базиса: корабль без вооружения, без тяжёлых систем, без защиты и даже без наличия на борту внутрисистемных средств передвижения. Демонстрация мирных намерений. Фактически — я не собирался лететь на том, что мне не подчиняется полностью. Мы полетим на управляющем корабле второго флота СОЛМО. СОЛМО давно уже не был «чужой технологией». Не для нас. Двадцать лет интеграции, десятки модификаций, прямой симбиоз с АВАК — и теперь этот корабль подчинялся только колонистам. Не алгоритмам древней сети. Не скрытым протоколам. Не резервным управляющим узлам. Только нам.
Земляне об этом не знали. Для них это был «корабль сопровождения», нейтральная платформа без вооружения. Не линкор, не штурмовой крейсер. Без турелей, без ракетных шахт, без видимых батарей и силовых полей. С виду — почти безобидный. И именно поэтому — правильный выбор.
Управляющий корабль СОЛМО не стреляет первым. Он просто приходит — и вся сложная техника вокруг начинает «думать иначе». Он способен брать под контроль любое техногенное оборудование, имеющее искины или сложную электронику. Не взломом. Не грубой перезаписью. Он входил в архитектуру управления глубже, чем разработчики этих систем. Если на борту есть вычислительные контуры — СОЛМО их увидит. Если есть управляющая логика — он найдёт вход. Ну а если всё будит плохо, и в живых не останется ни одного человека способного им управлять… он не достанется врагу, а превратится в бомбу, которая распылит всё, что будет в радиусе её действия на атомы.
— Ты уверен в составе делегации? Я не про представителей Земли, я про твоих людей — Спросил отец. — Бери только тех, кто не дрогнет.
Я усмехнулся.
— Других у меня давно нет.
Состав делегации был утверждён давно.
Со стороны Земли — трое. Первый — официальный представитель правительства. Старый знакомый, отличный дипломат и довольно харизматичная личность. Петрович. Холодный, аккуратный, умный. Мой старый знакомый и друг. Он тоже много сделал, для того, чтобы Земля стала независимой, двадцать лет назад он тоже бился как в последний раз, только не на поле боя, а за столом переговоров. Легенда дипломатии. Именно Петрович установил дипломатические отношения с закрытой на железный занавес Карсой, где на уровне ДНК ненавидели всех нормальных людей, и добился подписания союзнического договора. И это именно он предложил нашим противникам вариант компромисса, на который они согласились. Обменять меня на независимость Земли! Заплатить жизнью одного человека, пусть даже и друга, за жизни миллиардов землян. Выбор для него был очевиден. Для меня тоже, пусть это и была моя жизнь. Я не осуждал Петровича, я даже сам предложил его кандидатуру на участие в этой миссии.
Второй — аналитик внешних угроз. Номинально гражданский. Фактически — человек, который привык просчитывать вероятности самых хреновых версий развития событий, в том числе и военных.
Третий — военный наблюдатель. Без громких званий, без погона напоказ. Но с доступом к протоколам, которые не печатают в открытых источниках.
Они понимали, куда летят. Остальные — мои. Колонисты с боевыми симбиотами. Не парадный эскорт. Не гвардия для вида. Каждый — интегрирован с АВАК. Каждый — способен действовать автономно в агрессивной среде. Симбиоты не только усиливали физику и реакцию — они держали собственные контуры связи, не зависящие от внешних сетей. Если СОЛМО возьмёт под контроль электронику, то АВАК будет для нас незаменимым помощником. Мы не собирались воевать. Но мы не собирались и верить на слово.
В сопровождение вошли:
— Кира — без вариантов. Не как жена. Как тактический координатор ближнего круга и мой заместитель.
— Заг — командир группы прикрытия. Он выступал в роли военного советника.
— Тимур — логистика и управление переходом, остаётся в резерве на орбите, он будет командовать управляющем кораблем.
— Два пилота-оператора с полным боевым симбиозом.
— Четыре бойца ближнего действия. Которые будут законспирированы под помощников и секретарей.
Не много. Но достаточно.
Управляющий корабль СОЛМ висел на орбите, как тёмная тень. Ни массивных батарей, ни устрашающих выступов. С виду, полностью безоружный и почти безобидный, если бы не его чуждая человеку архитектура. Его сила была не в орудиях.
Когда мы поднялись на борт, ощущение было иное, чем на линкоре. Здесь не гудели силовые магистрали. Здесь всё работало тихо. Как мозг. И людей тут почти не было. Земная делегация и остальные участники миссии были уже на борту, ожидая нас возле шлюза.
— Дмитрий Кириллович! — Улыбка на лице главного переговорщика Земли расплылась шире чем у чеширского кота — Как же я рад вас видеть живым и в добром здравии! И я чертовски горд снова работать с вами! Последние годы я на Карсе провел в качестве посла, а тут новая работа, да ещё и такая интересная! Когда меня вызвали с Карсы и сказали, что я полечу в качестве главы миссии на переговоры по снятию блокады, я сразу понял, что без вас тут не обошлось. Кстати вам огромный привет от Заррура. Голос Создателей Карсы помнит о вашей дружбе!
Когда-то, когда я впервые его встретил, это был глубокий и больной старик, с лишним весом и лысиной, потом мы его подлечили и дипломат превратился в молодого здоровяка, с атлетической фигурой. Таким он и остался спустя двадцать лет. Жизнерадостный, неунывающий. И с неподдающейся коррекции даже в самых современных медкапсулах профессиональной деформацией. Двадцать лет назад мы с ним расстались далеко не на