Перед финальным этапом снова, уже в который раз проверили аварийные режимы. Имитация захвата. Имитация потери управления. Имитация вмешательства в данные. Во всех вариантах уверенно определял проблему и решал её кардинально, активируя протокол самоуничтожения. У меня больше не было причин откладывать старт, и я дал добро на запуск.
Старт прошёл штатно. Аппарат вышел из дока, разогнался по расчётной траектории и покинул систему в установленное окно. Последний пакет телеметрии подтвердил норму. После этого связь отключилась. Проект перешёл в режим ожидания.
Я закрыл окно мониторинга и перевёл рабочий интерфейс на другой сектор.
Проект «Разморозка». Объект: лабораторная база, система Жива.
На следующий день я перебросил часть текущих задач заместителям и занялся этим проектом вплотную. Первым делом поднял карту базы и реестр капсул. Задача предстояла не простая, нужно было изготовить часть медицинского оборудования практически с ноля. Тут требовался хороший инженер, и я знал где его взять.
Баха явился ко мне на вызов через час. Без формы, с рабочим планшетом под мышкой. После его предательства он был ограничен во всем: в том числе в возможностях симбиота и имплантата. Он, по-моему, единственный, кто пользовался планшетами в колонии. Вид у него был усталый.
Я сразу открыл архив и отправил ему старые отчёты и результат работы лабораторного искина.
— Смотри.
Он пролистал первые страницы молча. Потом остановился на протоколах первых разморозок.
— Классическая ошибка, — сказал спокойно. — Слишком резкий выход. Старые капсулы, старые контуры стабилизации. Они тогда работали на грани.
— Сейчас шанс есть?
Он пролистал дальше, дошёл до расчётов лабораторного искина.
— Есть, — ответил без паузы. — И неплохой. Алгоритм правильный. Проблема не в логике, а в управлении процессом. Тогда система работала вслепую.
Я кивнул.
— Что нужно?
Баха задумался на несколько секунд, затем начал перечислять.
— Новый нейростабилизатор. Мягкий ввод. Контур коррекции памяти. И обязательно солмовский биоблок — у них выход из анабиоза делался тоньше, чем у нас.
— Риск?
— Остаётся, — честно ответил он. — Но уже не как тогда. Сейчас вероятность сохранить личность больше семидесяти процентов. Остальное зависит от конкретных организмов.
Я посмотрел на индуса, который когда-то был моим другом. Который когда-то предал меня. Он уже искупил свои грехи. Сполна искупил. Большая часть молодых инженеров в колонии — его ученики. Почти все изменения, что мы внесли в управляющие и командные центры СОЛМО — его разработки. Сто раз перепроверенные конечно другими людьми и искинами, испытанные, но тем не менее идеи были именно Бахины. Он уже давно заслужил прощение, но никогда его не просил.
— Берёшь проект?
Он поднял глаза.
— Беру. Но сразу скажу — быстро не получится. Не надо меня торопить. Я сам решу, когда всё оборудование будет готово.
— Так и будет. Двадцать лет они ждали, подождут и ещё немного. Не торопись.
В тот же день проект перевели в активную фазу. Баха назначен техническим куратором. Медицинский координатор — под его контролем. Лабораторный искин — под замену, на более мощный.
Через двое суток мы вылетели на базу вместе. Переход короткий. Сопровождение минимальное. Рабочая поездка.
Лаборатория встретила стандартным режимом. Первым делом прошли в хранилище. Капсулы стояли в три яруса, ровными рядами. Маркировка читалась без искажений. Поддержка держала режим точно.
Баха прошёл вдоль секций, подключаясь к каждому контуру.
— Живые, — коротко сказал он. — Все.
Затем мы перешли в сектор биоформ. Отсеки были полностью изолированы. Датчики показывали стабильный глубокий анабиоз.
— Их не трогаем, — Баха посмотрел на меня. — Пока. Работать и жить мы будем здесь. В этой лаборатории. Нужно будет доставить сюда специалистов, нужное оборудование и роботов. Две капсулы, что остались от прошлого эксперимента будем использовать для калибровки оборудования и тренировок. Хорошо бы пару клонов изготовит с тех, кто в этих капсулах лежал. Мы заморозим их повторно и на них отработаем технологию. По-другому никак, только если на тех, кто в капсулах тренироваться.
Я кивнул. Спорить я не стал. Всё правильно, ничего сверхъестественного он не просит. Клонов в медблоке вырастят быстро. Технология старая, именно так в медкапсулах отращивают поврежденные и утраченные органы и конечности у пострадавших. И это будут почти люди… Этическую сторону вопроса я решительно выбросил из головы. Не люди это будут! Нельзя себе этим голову забивать. Дам команду медикам, чтобы клоны были безмозглыми оболочками! Лучше так, чем потерять живых. Баха не псих и не маньяк — если просит — значит так надо.
В лаборатории началась работа. Та работа, которую надо было сделать ещё тринадцать лет назад.
Глава 4
Прошло время. Неделя ушла на перебор старых солмовских модулей, ещё больше — на сборку новых контуров стабилизации. Медблок базы изменился до неузнаваемости: вдоль стен стояли дополнительные капсулы-буферы, нейросканеры, блоки временной памяти, автономные искины сопровождения. Старые системы мы не трогали — встроили поверх них новый слой управления, не разрушая исходную логику.
Первые тесты вышли тяжёлыми.
Один из клонов не пережил выход — контур дал асинхрон. Второй вышел, но потерял ориентиры и так и не восстановил личностную матрицу, загруженную в него перед анабиозом. Третий — удачно.
Мы не торопились. Ещё трое клонов прошли процедуру. Двое успешно. Один — частично. Статистика медленно, но уверенно росла в нужную сторону. Вероятность сохранения личности стабилизировалась на семидесяти двух процентах. Риск оставался. Но теперь это был уже осмысленный риск, а не лотерея. Я официально утвердил начало первой настоящей разморозки.
Кандидата мы выбрали рандомно, просто первого попавшегося. «Счастливчиком» оказался мужчина, около сорока лет на момент заморозки. Медицинские сканеры показывали полное отсутствие у кандидата физических патологий до криосна, у него даже имплантатов не было, стандартная физиология.
День процедуры прошёл тихо. Никаких зрителей. Только дежурная команда, медики, Баха, лабораторный искин и я.
Капсулу перевели в центральный блок. Контуры питания перевели на резерв. Все вспомогательные системы — в автономный режим. Баха стоял у главной консоли, спокойный, сосредоточенный.
— Начинаем фазу выхода, — сказал он.
Температура пошла вверх медленно, почти незаметно. Биохимия просыпалась слоями: сначала сердце, потом дыхание, потом обмен. На галографе всплыли первые нейросигналы.
— Контур стабилен, — сообщил искин. — Личностная матрица в сохранности. Активность коры растёт штатно.
Я стоял молча. Руки за спиной. В процесс я не вмешивался, и не мешал никому советами, и тем более распоряжениями, бригада и