Не знаю, кто удивился больше, когда из леса вышел Грезар.
— Тебе нужно отдыхать и держать ногу приподнятой, — сказал он, оборвав мелодию, которую он напевал и вернувшись к своему угрюмому, мерзкому нраву.
— А ты должен быть мёртв, — парировала я, бросив на него раздраженный взгляд, игнорируя тепло, разлившееся внутри при виде его. В конце концов, он спас мне жизнь, и я должна быть благодарна, хотя не собиралась доставлять ему это удовольствие. К тому же он раздел меня до нижнего белья. Эта мысль требовала отдельного размышления.
— Кто-то спас мне жизнь, — сказал он, садясь рядом на песок. — Кажется, это была ты.
— Борьба с убийцами стала здесь традицией, — небрежно ответила я, пока он развязывал рубашку с моей ноги. — Ох, чёрт возьми! — выкрикнула я, когда воздух коснулся кожи, посылая жгучую боль по ноге.
— Зачем ты так часто употребляешь это слово? — упрекнул он, ощупывая кожу вокруг ран.
— Чёрт? — уточнила я, шипя от новой вспышки боли. — Моё любимое слово. Я использую его, когда кто-то считает нормальным тыкать в мою разодранную ногу. У вас тут нет обезболивающих?
Он покачал головой, бросив на меня ироничный взгляд.
— Аптек нет, но есть я. Я не тыкаю, я проверяю, нет ли инфекции. Пока, кажется, нет, но до заживления далеко. Придется следить.
— Замечательно, — фыркнула я, сарказм лился почти так же обильно, как кровь, что пропитала серо-чёрный песок, делая его еще темнее.
— Нужно снова перевязать рубашкой, чтобы остановить кровь. Не идеально, но это все, что у меня есть.
Я протянула руку, давая добро. Может, я умру здесь, на этом пляже, от какой-нибудь мерзкой инфекции. Я легла, глядя на звезды, пока он обрабатывал мою ногу.
— Что оно вообще значит? — спросил он.
— Мм? — Я глубоко вдохнула, борясь с головокружением, грозящим меня поглотить.
— Это слово, «чёрт». Я думал, оно связано с чем-то грубым, но ты используешь его странно.
Я хихикнула над абсурдностью ситуации.
— «Чёрт» — удивительно гибкое слово, — задумчиво произнесла я. — Его можно вставить почти в любое предложение, не испортив его.
— Как так? — Он туже затянул рубашку, вызвав очередной шипящий выдох.
Я приподнялась на локтях.
— Скажи что-нибудь. Любое предложение.
Он нахмурил брови.
— Как дела, Мария?
— Как, чёрт возьми, дела, чёртова Мария? Это, кстати, первый чёртов раз, когда ты использовал моё чёртово имя.
Он склонил голову, будто обдумывая фразу.
— Смысл тот же. Слово «чёрт» не меняет буквального значения.
— И не должно, — пожала я плечами. — Просто делает фразу красивее.
Он не выглядел убежденным.
— Можно, чёрт возьми, вставить чёртово «чёрт» почти чертовски куда угодно в чёртовом предложении и все еще быть чертовски грамматически чертовски правильным.
— Не вижу смысла.
— Ты бы не увидел, — Я повернулась на бок, чтобы устроиться удобнее. Песок подо мной был бальзамом для души.
Он встал и подошел к кромке озера, в десяти шагах от меня. Зачерпнув воды ладонями, он принес её ко мне. Я жадно пила странную чёрно-фиолетовую жидкость прямо из его рук, только сейчас осознав, как пересохло горло. На вкус она была как обычная вода, несмотря на искрящийся темный вид.
— Ещё! — прохрипела я, наслаждаясь прохладой и свежестью, словно пила сам рай.
Он сходил четыре раза, пока жажда не отступила, и я всё же позволила ему вернуться за новой порцией. Не хотела признавать, как мне нравится ощущение его пальцев на губах. Прошло столько времени с последнего человеческого контакта, и, хотя он не был человеком, прикосновение его кожи пробуждало забытые чувства.
Он был нежен со мной так, как Кирилл никогда не был. Не то чтобы я убивала ради Кирилла рогатых волков, но я готовила для него, убирала за ним, стирала его чёртово белье. Убийство зверей вдруг показалось более значимым, даже если это было ради спасения психопата, державшего меня в плену недели напролет.
Чёрт. О чем я думаю? Он причинял мне только боль и презрение, а после момента нежности я становлюсь мягкой и сентиментальной. Он спас мне жизнь, но я тоже спасла его.
По мне, мы квиты.
— Это меня не убьет? — спросила я, когда он лег на песок рядом.
Он провел рукой по песку и покачал головой.
— Эта вода безопасна. Она поможет тебе исцелиться.
Я приподнялась. Это не удивило. Почему бы сверкающей чёрной магической воде не исцелять?
Вопросы роились в голове, но один был важнее всех.
— Есть ли в лесу еще такие твари? Бродяги?
Он повернулся на бок, опираясь на руку. Его длинные волосы касались песка. В лучшем свете и на обычном море я бы приняла его за модель нижнего белья на съемке. Если бы не корона, что вечно сидела на его голове. Даже атака чудовища не смогла её сбить.
— «Ночной бродяга» — общий термин для всех тварей леса, что приходят из… другого места. Те были тьмолисы, и их больше там нет. Они не самые страшные, что могли прийти. Они не должны быть в моем лесу, но явно забрели из своих земель.
Я обдумала новую информацию. Я почти ничего не знала об этом месте. Грезар не спешил делиться. Сначала мир казался пустым — лишь лесом и пустотой, — но я начала понимать, что это целый мир, и я видела лишь его краешек. В нем были твари, о которых я не знала, и народы, о которых не слышала.
Я шевельнулась, пытаясь уменьшить боль в ноге, и повторила его позу, опираясь на локоть и руку под головой.
— Почему они пришли сейчас? — Я подозревала ответ, но хотела услышать его слова.
— Свежее мясо.
— То есть я? — возмущенно спросила я, искренне оскорбленная его оценкой.
Он кивнул.
— Думаю, ты к этому причастна. Не то чтобы нападение тьмолис меня сильно волновало. Меня беспокоит, что значит их внезапное появление.
Я посмотрела на него с опаской. Его спокойствие о нашем близком к смерти опыте тревожило больше всего. Как можно не бояться появления сверхъестественных машин убийства? И что за твари, чёрт возьми, было такими