Моё сердце взорвалось от счастья. Если его слова должны были огорчить, они действовали наоборот. Его пальцы всё ещё были в моих волосах, ладонь грела щеку. Я наклонилась и поцеловала его медленно. Он не сопротивлялся и не отстранился. Я двигалась неспешно, давая ему шанс отступить, но всем сердцем надеясь, что он не сделает этого. Он не сделал. Он ответил, подстраиваясь под мои движения. С удивлением я поняла, что это его первый настоящий поцелуй. Ладно, третий, но первые два были полны яростной страсти. Этот был медленным, осознанным, прекрасным и… немного неуклюжим. Его глаза были закрыты, когда я замедлилась ещё больше. Его запах — сладость этой земли и его уникальный мужской аромат — окутывал меня, пока он повторял движения моих губ. Он застонал, когда я раздвинула его губы языком, и тогда я закрыла глаза. Мне не нужно было видеть его красоту; я чувствовала её на себе, в себе, пока его язык нерешительно исследовал мой рот. Парень быстро учился, это точно. Моё тело дрожало в предвкушении, когда он опустил руку ниже, касаясь щеки, шеи, затем верха платья. Моё изголодавшееся по прикосновениям тело прижалось к его руке, жар разлился по мне. Я стала настойчивее, и наш медленный, прекрасный поцелуй стал более жадным. Я чуть сдвинулась, не прерывая поцелуй, и подняла руки к его телу. Одна на плече, другая к груди, забыв в пелене желания, что его груди, по сути, нет.
Он вскрикнул от боли и отстранился.
— Чёрт! — пробормотала я, в ужасе открыв глаза. Я едва коснулась, но, видимо, сильнее, чем хотела. — Прости.
— Всё в порядке, Мария. — Он улыбнулся, тяжело дыша. — Пожалуй, я был слишком увлечен.
— Чуть-чуть, — усмехнулась я. Не могла сдержаться. Мои губы растянулись в улыбке. Водоворот желания всё ещё кружился во мне, но его выздоровление было важнее… ну, важнее, чем моё желание. Это будут долгие дни. Надеюсь, только дни, раз его магия исцеления заработала. Я не думала, что смогу ждать дольше.
— Давай промоем твою грудь озерной водой. Она сотворила чудеса с моими царапинами. Смотри… — Я указала на ноги, где едва виднелись следы от волочения по лесу.
— Царапины? Откуда они? — Он провел рукой по моей ноге, и я вздрогнула. Не от его прикосновения. Теперь потому, что не он один скрывал тайны, и, кажется, пришло время рассказать мою.
Глава 18
Я встала, нервы на пределе от признания, которое собиралась сделать.
— Я, возможно, заставила двери двигаться и пошла увидеть маму в её сне. Упала и меня протащило по земле ветром. Вода озера залечила почти всё, правда.
Я затаила дыхание, ожидая его гнева, но он не пришел. Грезар выглядел скорее растерянным.
— Удивительно, что ты смогла управлять дверями. Не думал, что человек на такое способен. И пережить ветер…
— Ты не злишься?
Он встал, взял мою руку.
— Я злился, когда ты сказала, что ходила к дверям, но потому, что боялся за тебя. Больше не отпущу тебя одну, но я понимаю твоё желание увидеть маму. Ты давно её не видела. Я должен был сам об этом подумать.
Я приподняла бровь, внутри боролись два чувства. Это его вина, что мама заперта в своем разуме. По крайней мере, я так думала. Тиана велела не винить его, но если не он, то кто? Его выражение не было похоже на виноватого.
— Моя мама… она… — Я задохнулась, не решаясь говорить. Если окажется, что это Грезар сделал с ней такое, мой мир рухнет. Я знала, что он способен на ужасное. Я простила его за многое. Но за боль моей матери — никогда. — Она не просыпается больше года. Я нашла ветки плюща, закрывающие её дверь. Пришлось их рубить, чтобы войти. Я едва выбралась.
Грезар тяжело вздохнул и закрыл глаза. На мучительную секунду я подумала, что он снова потерял сознание.
— Всё, что я делал с тобой, — неправильно.
Я открыла рот от шока.
— Это признание? Ты это сделал?
Моё сердце колотилось, пока я ждала ответа. К счастью, он ответил быстро.
— Нет, — он решительно покачал головой. — Нет. Я этого не делал. Никогда бы не сделал этого ни с ней, ни с кем другим. — Он взял мою руку, его прикосновение было неожиданно мягким. Не утешительным, ведь мама всё ещё спала. — Ты спасала меня чаще, чем я могу сосчитать. Заботилась обо мне, пока я был беспомощен, и целовала меня, думая, что я мог такое сделать с твоей матерью?
— Ты был чудовищем. Я не знала, что думать.
Он вздохнул.
— Но ты спасла меня. Сначала от тьмолисов, потом от смерти после нападения пестротеня, и, наконец, от самого себя. Почему ты это сделала для человека, которого считала чудовищем?
Слезы набухли в уголках глаз. Я ненавидела плакать. Это показывало слабость. Обычно я плакала от злости, но сейчас не злилась. Я была растеряна.
— Ты был самым прекрасным чудовищем, что я встречала. — Чёрт, это звучало так мелко. И так неправильно. Дело не только в его внешности. — Я видела в тебе то, что ты так тщательно прячешь. Долгое время ты был тем чудовищем, каким себя считаешь. Ты убедил меня в этом при встрече. Мне понадобилось время, чтобы разглядеть за этим большим злым мужчиной настоящего тебя. Но я разглядела. Вижу тебя теперь.
Его лицо исказилось от боли.
— Я не запирал твою маму в её снах, как и никого другого, но она там из-за меня. Это моя вина.
Я резко отдернула руку. Разве он не только что сказал, что не делал этого, а теперь признается?
Он шевельнулся, и я заметила мимолетную гримасу боли.
— Магия моего брата вызывает эти плющи. Я не могу это остановить, но я начал это.
— Что? Почему? Как? — Вопросы хлынули, я едва могла говорить.
Он сел и похлопал по песку рядом.
— Я говорил, что не видел брата много лет. Это не совсем правда. Год назад он нашел меня.
Я кивнула, понимая, к чему он клонит.
— Год назад мама уснула. Весь мир уснул.
Он скривился.
—