Восьмого июня 2016 года по Гришину душу в колонию пожаловал высокопоставленный сотрудник Управления собственной безопасности ФСИН по Тамбовской области. За Тополевым в ПТУ прибежал дубак и, отдышавшись, очень вежливо попросил проследовать за ним на вахту. По дороге через промку к ним присоединился местный опер, который так же вежливо попросил Григория после встречи с тамбовским подполковником вернуться в отряд, где он будет его ждать.
Зайдя в помещение администрации, Гриша обратил внимание на пристальные взгляды окружающих. Достигнув двери заместителя начальника колонии по безопасности и оперативной работе, он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. За большим столом сидел приятной наружности мужчина средних лет, одетый по гражданке: в джинсы и рубашку с коротким рукавом. Он был среднего роста, с русыми волосами и очень располагающим к откровенной беседе лицом. Увидев Тополева, который начал было представляться по полной программе, как положено осужденному, он улыбнулся, махнул рукой в знак отмены этой формальности, встал и протянул Грише руку для приветствия. После крепкого рукопожатия пригласил присесть напротив и достал из портфеля толстую папку с документами и диктофон, который включил перед началом допроса.
— Григорий Викторович, меня зовут Абрамов Михаил Иванович. Я сотрудник УСБ УФСИН по Тамбовской области. Я приехал поговорить с вами по поводу вашего заявления, которое вы направили нам в марте: о незаконном увольнении и вымогательстве у вас денежных средств. Вы отправляли такое заявление?
— Да, отправлял, — подтвердил Гриша.
— Вот тут вы указываете, что Шеин Алексей Валерьевич требовал от вас восемьдесят тысяч рублей. Расскажите, пожалуйста, когда и как это было. Кто при этом присутствовал?
— Это случилось в январе 2016 года после того, как меня обвинили в краже этой суммы у таксистки Наташи.
— Кто обвинил? Почему вас? — прервал Михаил Иванович.
— Все началось с того, как меня вызвали к себе начальник оперативной службы Измаилов и зам по БОР Карташов. Они заявили, что меня хочет видеть положенец Феруз, так как я якобы кинул таксистку. Я сказал, что впервые слышу об этом. Тогда они пригласили Феруза. Тот объяснил, что на него вышел смотрящий из Тульской колонии, которому пожаловался на меня тамошний зэк. По его словам, еще в Бутырке я кинул его на восемьдесят тысяч, и теперь, вернувшись в свой лагерь, он решил потребовать справедливости. После телефонного разговора с Тулой все вопросы ко мне были сняты. Но по неимоверному совпадению таксистку Наташу действительно швырнули[106] на такую же сумму ребятишки из черного отряда. Получить с них деньги, чтобы Наталья не поднимала бучу, оперативно не получалось, поэтому, видимо, Шеин решил заткнуть брешь моими деньгами, которые и потребовал в присутствии Измаилова. Я отказался. После этого он неоднократно обращался ко мне с требованием заплатить эту сумму, но всегда получал отказ. Видимо, за это в феврале меня уволили с работы и настойчиво порекомендовали написать заявление о переводе сюда на лечение от алкоголизма.
— На алкоголика вы точно не похожи, Григорий Викторович, — заметил Абрамов.
— На наркомана еще меньше, поэтому меня записали в запойные алкаши с плохой наследственностью, — пошутил в ответ Григорий.
— Шеин давал вам какие-нибудь платежные реквизиты для перевода? — продолжил допрос подполковник.
— Нет, так далеко у нас с ним общение не заходило. Он, конечно, показывал мне своего бухгалтера Свиридова, наверное, намекая, что все денежные вопросы надо решать через него, но я и не собирался платить, поэтому помимо разговоров у нас ничего и не сложилось.
— Значит, вы знали, что Свиридов, заключенный ИК-3, выполнял личные поручения Шеина за особое к нему отношение и незаконные привилегии? — несколько эмоционально спросил Абрамов.
— Об этом, по-моему, все в лагере знали: от последнего обиженного до зам по БОР, — ответил Тополев.
— А вы знаете, кто еще переводил деньги Шеину через Свиридова?
— Точно не знаю. Слухов ходило много: о выплатах за должности, поощрения, свидания… Но лично мне никто из моего окружения не говорил, что платили деньги.
— То есть вы хотите сказать, что Сергей Переверзев, с которым вы теснее других поддерживали контакт — можно сказать, дружили, не делился с вами подробностями своих денежных отношений с Шеиным и другими осужденными?
— Сережа хоть и трепач, каких мало, но такие вопросы даже со мной ему хватало ума не обсуждать, — соврал Гриша.
— Хорошо. К Переверзеву мы еще вернемся, — спокойно и вежливо продолжил уэсбэшник. — А что вы можете рассказать про три миллиона от Лернера за УДО?
— Ничего. Только пересказать вам слухи, которые вы и так без меня знаете. Миша со мной на эту тему никогда не разговаривал.
— А Алик Дзиов? — настойчиво переспросил Абрамов.
— Вы про его подарок Шеину в виде джипа? Я тоже не знаю подробностей! Мы с Аликом тесно не общались.
— Вы не переживайте, Григорий Викторович! Шеин отстранен от должности и находится под домашним арестом, поэтому можете быть со мной полностью откровенны: он вас не достанет.
— Я и не переживаю! Я ему и в глаза скажу, что он негодяй и подлец. Но утверждать то, чего я сам не видел и не слышал, не буду, — спокойно ответил Гриша.
— А вы знаете, что в тот же день, когда Шеина задержали, Дзиову выписали три взыскания за разные нарушения и практически обнулили его стремление выйти по УДО?
— Вы меня совсем не удивили. На тройке умеют испортить человеку жизнь!
— Я вам это к тому рассказал, что он тоже сначала отказался со мной сотрудничать.
— А, вы в этом смысле? Так я вам и так все рассказал, что знал наверняка, а остальное — слухи, которые не могут являться доказательствами вины.
— Ну, что можно считать доказательствами, а что нельзя, я как-нибудь сам решу, без вас, — грубовато ответил подполковник. — Что еще можете показать о преступной деятельности бывшего начальника третьей исправительной колонии Шеина Алексея Валерьевича?
— Вы в столовой на трешке были? Обед тамошний пробовали? Капуста на первое, на второе и на третье. Мясом только пахнет. Из каш — только самая дешевая сечка. Ни тебе яиц, ни рыбы, ни мяса. Где это все, по-вашему? А на промке были? Объем выпускаемой продукции