- Да, люди разделились. Кто-то посчитал, что магия это зло и не хотел ее возвращения, а кто-то оказался слишком честным или трусливым и не захотел завоевывать новые миры, – продолжил, словно получивший второе дыхание Астархам. - К сожалению, мы так и не узнали, кто испортил настройки между мирового портала, - прошептал он словно в трансе, яростно сжимая кулаки, - и теперь, вместо прекрасного магического мира, мы оказались в этом неразвитом, забытом вселенной мирке, с дикими, не умеющими даже мыться племенами, что только и делают, что убивают и калечат друг друга не останавливаясь. Это была катастрофа.
Изображение старика снова подскочило с кресла и, мельтеша, не останавливаясь, заметался по помещению, то появляясь, то пропадая, видимо выходя за рамки места сьемки. Теперь горе, негодование и безысходность Астархама можно было хоть ложкой черпать, настолько они были осязаемы.
- Мы хотели вернуться, - быстро и горячо заговорил он, - мы надеялись начать все сначала, но не смогли. Словно в насмешку, будто мало выпало испытаний, мир не выпустил нас, а ученые, которые могли хоть что-то изменить, стали умирать один за другим.
Старик замер на месте, словно наткнулся на стену, близоруко, будто в первый раз все видит, огляделся, и бессильно плюхнулся в кресло. Дальше речь звучала уже более связано, словно повторяемая не первый раз или заученная наизусть.
- Сначала, когда умерли первые ученые, мы думали, что подверглись заражению какой- то новой, неизвестной болезни или вирусу, но постепенно стало ясно, что их жизненный цикл подошел к концу - люди погибли потому, что просто резко постарели, а остальные продолжали это делать и слабеть на глазах. Это было страшно. За месяц, из двухсот человек осталось лишь пятеро, самых молодых, тех, кто не достиг двухсот пятидесяти лет. Остался лишь обслуживающий персонал: женщина-врач ста восьмидесяти лет, два охранника и два студента - лаборанта-помощника, знаний у которых было настолько мало, что о возвращении домой можно было и не мечтать. Впрочем, лаборанты тоже быстро погибли. Один из них свалился в змеиное гнездо во время брачного периода последних, а второй сошел с ума и, выскочив с базы, умчался в неизвестном направлении. Больше мы его не видели, хотя и пытались искать.
Астархам снова вздохнул, но отстраненно, уже не проявляя злости. Он словно рассказывал книгу или другую грустную историю, с концовкой, которой уже смирился или делал вид, что она его больше не трогает. Впрочем, выдавали его лишь глаза.
Кристалл, заряд которого видимо, подходил к концу, снова заморгал, смазывая изображение, но мужчина, словно не замечая этого, продолжал говорить.
- Много дней мы, оставшиеся в живых, пытались разобраться с портальной установкой, чтобы вернуться домой или хотя бы в цивилизацию чужого мира, но всего чего добились, лишь создание нескольких нестабильных, мерцающих, переходов. Ни один открывшийся мир нам не подошел. Первый мир казался вовсе не магический, хотя и развитый, поэтому там мы поставили энергетические ограничения, чтобы местные внутрь не залезли, еще один мир, хоть и слабо магический, но агрессивный и ненамного ушел в развитии от этой, первобытной дыры. Долгое время мы искали выход из создавшегося положения и вот, совсем недавно, появилась возможность открыть портал в третий, вполне неплохой, похожий на наш мир, но смысла в этом уже нет. Теперь, когда мы стали такими, - старик вздохнул и провел призрачной рукой по сморщенному лицу, - перемещаться куда-либо стало неактуально. Смысл куда-то идти и начинать все сначала потерялся. Уже целый лунный цикл как я остался один и ..., – слезы, практически незаметные, слабо блеснули на призрачном лице, но старик их не заметил. - Я очень хочу верить, что другие группы ученых добились результата, и спасли мой народ, а мы прожили остаток жизни, как сумели - учили людей ремеслам, сами учились жизнь по-новому, и раз вы, потомки, здесь, то значит, жизнь наша прошла не зря.
Астархам замолчал, сидя сгорбившись на своем призрачном стуле, а потом вздохнул невесело.
Миров много, - сказал он, повторяясь, - мне жаль что мы не выполнили свою спасательную миссию, но как ни странно, я не жалею ни о чем, поскольку здесь я был почти богом, а не рядовым охранником зазнавшихся, не замечавших меня ученых. Единственное, о чем я жалею, что мои дети не унаследовали моего коэффициента развития, поскольку даже несмотря на обучение так и остались недалекими дикарями. Жаль, что так вышло, и я не успею увидеть расцвет цивилизации.
Кристалл последний раз моргнул и погас, развеивая даже дымку призрачного изображения, а Александра судорожно вздохнула. Последние слова были слышны совсем плохо, скорее угадывались по отрывочным окончаниям слов, но они не прошли мимо, вызывая ностальгическую грусть и некий дискомфорт, даже страх от понимания, что и они оказались в такой же ситуации, с билетом в один конец и без права вернуться обратно. Это было страшно. Фобия, которой никогда не было и в помине, словно раскрыла серые, давящие объятия, давя на психику и не давая дышать полной грудью. Стараясь справиться с ней, Александра жалобно посмотрела на спутников и задышала мелкими, быстрыми вдохами-выдохами.
Словно поняв ее состояние, Мартын Егорович подскочил с кресла, потянул за собой девушку и, обняв за худенькие плечи, громко и смачно чмокнул ее в висок.
- Ничего, девочка, прорвемся, - прошептал он с наигранной уверенностью и улыбкой на все лицо, - подожди, мы еще устроим здесь технический прорыв и революцию заодно, что все миры позавидуют, - добавил, похлопав Александру по плечу, и бодро направился в столовую за пропущенным ужином.
49. Планы
По выделенным им комнатам компания расходилась молча и задумчиво. Мало того, что встретить в первобытном мире чужую, более развитую цивилизацию само по себе было необычно, так и слова древнего старца заставили их задуматься. Особенно поразила причина массовой гибели ученых, которые так и не довели дело до конца, а всему причина разница в предусмотренных природой сроках жизни.
- Мы не сразу поняли, что это первоначальный, живой мир, - вздыхал горестно Астархам после ужина, когда компания вернулась для просмотра последнего, третьего кристалла.
Судя по тому, что старец предстал в каком-то цветном, даже через изображение заметно, что старом халате, еще больше постаревший, а речь его отличалась сумбурностью и перескакиванием с одной мысли на другую, запись была последней перед окончанием его жизни. Впрочем, ИИ эту догадку подтвердила полностью.
- Мы ошиблись, когда посчитали, что тут