– Выскажусь прямо, ваше высочество, – сказал он после приветствия, – положение сложное. Сановники требуют расследования в отношении вас и проверку. Его величество вынужден был согласиться, но взял время на обдумывание.
– Пытки? – напряженно вскинула я брови.
Надо отдать должное Тяньцзи, врать он не стал. Кивнул.
Что же… Пытки – это серьезно. Вряд ли я перенесу боль. Признаюсь, к радости врагам, во всех преступлениях.
– Я обещал вас защитить, Линь Юэ, – он впервые обратился ко мне по имени, и сердце радостно екнуло, – поэтому предлагаю статус невесты. Тогда я смогу пройти испытание вместо вас и очистить ваше имя.
Мне показалось, я ослышалась. Посмотрела неверяще. Тяньцзи хотел не просто жениться, а пойти на пытки, спасая?
Горло сдавило и говорить внезапно стало тяжело.
Я не могла остаться безучастной к его словам, ведь этот человек готов был рискнуть ради меня жизнью, подвергнуть себя нестерпимой боли.
Глаза защипало от подступающих слез.
– Я… Мне… Я ценю ваше предложение, но вы ничего не знаете о моей прошлой жизни, да вы вообще обо мне ничего не знаете! – сорвалась я, практически выкрикнув последние слова князю в лицо.
– Я догадываюсь – вам есть, что скрывать, – хладнокровно заметил Тяньцзи. – Но меня это не смущает. Я вижу, какая вы есть. Как ведете себя со слугами. Как вам доверяет дух. Мне этого достаточно.
Вот только мне не нужна такая жертва. Я с ума сойду от мысли, что с ним в пыточной делают. Жить спокойно не смогу. Заживо себя съем. К демонам такое замужество…
Из всех идей – эта наихудшая.
Закидавший меня за эти дни советами дух и то более дельные вещи предлагал. Например, уничтожение семейство Лян. Намекнул, что имеет связи среди духов и может натравить кое—кого так, что одни косточки останутся. И после этого подозрения в отношении меня перерастут в уверенность…
Остальные предложения включали в себя побег с выпуском дракона, который отвлечет на себя внимание охраны. Взятие заложников. И далее не менее фееричное разрушение собственности императорской семьи.
– Скажите, ваше сиятельство, если я докажу, что являюсь истинной дочерью императора, это поможет снять обвинения?
Тяньцзи ответил сразу:
– Как правило, темное шаманство передается по наследству. Если вы безоговорочно убедите всех, что являетесь истинной принцессой, это докажет, что вы не можете быть шаманкой и самозванкой. В противном случае им пришлось бы признать, что император склонен к темному искусству или такой была первая императрица.
– Тогда у меня единственная просьба – поговорите с императором. Я прошу разрешение присутствовать на ритуале брата и позволить мне представить доказательства после него.
Пришла очередь Тяньзци одаривать меня изумленно—недоверчивым взглядом.
– Приложу все усилия, – не стал спорить он.
Не знаю, какие аргументы привел князь, но отец дал мне срок до праздника Драконьих лодок представить доказательства.
В оставшиеся дни мы заняли осадное положение – двор объявил мне негласный бойкот, проводя «мягкую казнь» и ломая еще до приговора.
Напрямую они издеваться не могли, зато отыгрывались там, где можно. Блюда нам теперь доставлялись с кухни холодные, местами испорченные и пересоленные. Сладостей или фруктов не присылалось вовсе.
Но после деревенской пищи для меня и рис – отличная еда.
Подогревали сами на жаровне, хоть Жосян и ворчала, что это против правил. Но я предложила ей уточнить, а чьи правила установили травить нас некачественной едой? И спорить она не стала.
Через день я недосчиталась пяти служанок – крысы первыми бегут с корабля.
Зато оставшиеся сплотились, бросая вызов дворцу. Я распорядилась всем ночевать в павильоне. Лишь Ань уходила к себе, но у нее была отдельная комната в павильоне придворных дам.
Вечера теперь проходили весело. Я читала вслух книжки, декламировала стихи. Мы и в игры играть начали, когда девушки перестали стесняться. А когда Ань принесла мне гуцинь для практики – игра на инструменте входила в испытание – наши вечера приобрели романтическую атмосферу. Несколько девушек высказали желание обучаться грамоте и счету, так что у нас и уроки стали проходить.
Мы перестали пускать в павильон чужих – служанки устали золу с порога выгребать и собирать рассыпанное просо, как будто они могли защитить кого-то от злых духов!
Вся еда теперь тщательно проверялась братцем Ло, а в его отсутствии Ляньин, и только после этого я получала свою порцию.
Я пыталась протестовать, но кто бы мне послушал!
Прогулки ограничили – надоели поспешно скрывающиеся служанки с евнухами, резко сворачивающие в сторону отряды наложниц, и дружно чертящий охранные знаки в воздухе народ. Зато занятий стало больше. Я вдруг ощутила вкус к предстоящему испытанию. Хотелось доказать всем, кто считал меня деревенской дурочкой, что и дурочки умными бывают… Еще хотелось, чтобы мастер Гу гордился мною. Не зря же он спас мне жизнь, значит, верил в меня.
Зато внезапно оказалось, что во дворце есть те, кто тоже верит в меня.
Бабушка прислала особый чай, который проясняет ум и укрепляет память. Наставник Юаньцин – редкий сборник священных текстов. Тяньцзи – шкатулку с благовониями, а еще он приставил ко мне своего стража. И возле павильона, гоняя чужих, теперь сменялись, дежуря, трое стражей: мой, брата и князя.
К моему удивлению, они ни разу не подрались, хотя Ло постоянно обзывал их «девочками» и пренебрежительно корчил рожу, каждый раз намекая, что парни ни на что не годны. Но хотя бы не подшучивал вчерную, как над дворцовой стражей. Вот тем доставалось по полной. Дух то оживит шнур на шляпе, и тот начнет душить прикорнувшегося на посту хозяина. То украдет доспехи и заставит их плясать пустыми по темным дорожкам ночью, еще и мастерски убегать от кинувшихся их ловить стражников. То наделит шлемы голосами, и стоит их надеть, как те начинают пищать тонкими голосками «Мы верные псы вашей милости».
Жосян с восторгом рассказывала, как от хохота чуть не обвалилась крыша казармы.
Свои шалости Ло ухитрялся проделывать, не оставляя следов. То есть все подозревали, кто их вытворяет, но доказать ничего не могли. Лишь грозились прибить вредного духа при случае.
Но особенно доставалось евнухам. Именно тем, чьи наложницы усердствовали в поношении меня. Ло взялся зачаровывать их солидные, с блестящими бляшками пояса. Те обрели гибкость змей и такую же вредность. Сползали, спутывая ноги и роняя хозяев на землю. Или вдруг начинали стягиваться на животах, и евнухи, испуганно вереща и задыхаясь, спешно расстегивали пояса. Дошло до того, что они отказывались их надевать…
Я не одергивала духа. Да и как я могу? Опальные