После этикета я приступила к отработке наказания, закончив к обеду переписывать сутры. Размяла усталое запястье. Сутры я ненавижу, зато каллиграфию улучшила. Даже Ань расщедрилась на похвалу.
Когда я уже собиралась навестить бабушку, наставнице прислали записку. Прочитав, она резко побледнела, судорожно вздохнула и посмотрела на меня так, что я морально приготовилась к неприятностям.
– Госпожа Лян Юйин заболела вчера вечером, сегодня ей стало хуже, и она слегла, – сухо известила меня Ань.
Заметив мой вопросительный взгляд, пояснила:
– Вы с ней изволили спорить вчера относительно служанки.
Меня накрыла волна понимания, а мысли уже раскладывали ситуацию, обдумывая последствия. Наложнице могло стать плохо от множества причин, но кто-то, похоже, решил воспользоваться ее недомоганием и обвинить в этом меня. Или в том и заключался план неизвестного: отравить Юйин и сделать меня виновной?
– Семья Лян требует расследования, – голос Ань стал недовольным, она явно не одобряла вмешательство посторонних в дела гарема. – Вас пока напрямую не обвиняют, но…
…скоро обвинят. Сглаз, проклятие, темные заклинания уже точно звучат в разговорах.
«Прекрасный» повод расправиться с неугодной принцессой, и кое—кто в гареме не упустит этот шанс.
Дворец словно мстит мне за побег. Когда я почти смирилась со своим пребыванием здесь, он решил вышвырнуть вон, отправив в монастырь. Впрочем, «вышвырнуть» – это еще оптимистично. Император может пожелать избавиться от проблемной дочери. Прикажет тайно удушить шелком – и моя жизнь оборвется, словно затянутая узлом нить.
А есть еще Холодный дворец, где зимой легко заснуть и не проснуться от холода.
Но больше всего расстраивало то, что меня лишат слуг и стража. Что станет с Жосян и Ляньин? Братец Ло точно откажется служить кому-то другому. Взбунтуется. При мысли, что духа будут держать на привязи, сердце сжалось от боли.
О старшем брате и думать не хотелось… Мой позор ударит по нему больнее всего. Наследному принцу придется оправдываться за сестру…
Мне срочно требовался совет бабушки. Вряд ли она рада скандалу. Я ей, конечно, не доверяю, но насколько смогла изучить за эти дни, спокойствие дворца для нее на первом месте.
– Ваше величество, – я поклонилась, приветствуя вдовствующую императрицу.
Ее покои всегда вызывали у меня внутренний трепет. Воздух здесь остро пах благовониями и лекарственными травами, смешиваясь с терпкой горечью чая. На низком столике ровно, как по линейке, были разложены свитки – бабушка не терпела беспорядка. На стенах – надписи мудрецов. Вдоль прохода выстроились кресла, намекая, что здесь часто принимают гостей.
– Вставай, – мне разрешили подняться. Тон императрицы был сух, но взгляд задержался на моем поклоне, будто проверяя, не дрогнули ли плечи.
Мельком она глянула на переписанные сутры, придвинув их к себе двумя пальцами и одобрительно кивнули на почерк.
– Доложили уже, – бабушка не позволила мне и рта открыть, взглядом указав на пиалу. Ах да, чай! Значит, она на моей стороне, раз мне позволено налить чай.
– И себе, – напомнила она, и комнату наполнил терпкий запах свежего чая.
– Семья Лян давно служит императору, – Жуянь пригубила напиток, вернула чашку на стол, посмотрела тяжело. – Мой сын вынужден будет их выслушать. Обвинение в темном колдовстве серьезно и несовместимо с положением принцессы. Двор не потерпит и малейшего пятнышка на твоей репутации. Боюсь, в этом случае даже замужество не спасет, – она удрученно покачала головой.
– Вы же понимаете, насколько глупо проклинать кого-то за пощечину служанке, – с негодованием возмутилась я. Тем более, Ляньин получила полезный урок. Я спасибо наложнице должна сказать за вразумление.
– Если бы люди руководствовались лишь разумом, мы бы все уже достигли просветления, – мудро заметила императрица, добавив с горькой усмешкой: – Но мы чаще верим страхам. К тому же… – она недовольно пожевала губу, словно решаясь на что-то. – Не хотела говорить, но теперь нет смысла скрывать. Пока ты считалась пропавшей, никто не мог претендовать на титул Старшей принцессы, но сейчас император не стал наделять им тебя, поставив условием испытание. Мне ведомо – некоторые наложницы готовят прошение о том, чтобы их дочери тоже приняли участие в испытании.
Ожидаемая новость, хоть и неприятная.
– Тебе придется не просто получить высший бал, но и обойти соперниц.
И бабушка испытующе посмотрела на меня.
Странное дело – страха я не испытывала, скорее азарт. Соревноваться с собой не так интересно, как с другими. Ну и на принцесс посмотрю. Они хоть и дочери наложниц, но признаны императором.
– Значит, обойдем, – равнодушно пожала я плечами.
Судя по выражению лица бабушки, мою самонадеянность она не одобрила.
– Кому-то выгодно отвлечь тебя от подготовки, – заметила императрица. – Я постараюсь помочь, а пока иди – занимайся и не думай об обвинениях.
Легко сказать «не думай». Я еще надеялась, что наложница схватила простуду, но она не встала ни на второй день, ни на третий. Атмосфера во дворце мрачнела, сгущаясь. В меня еще не швырялись тухлыми яйцами, но торопливо исчезали с пути, чертя в воздухе охранительные знаки. Я ощущала себя главным злом дворца.
Ань, смущенно, предложила никуда не выходить, но я не привыкла прятаться от неприятностей.
Тяньцзи не появлялся, присылая короткие записки, что расследование об убитой служанке и моем отравлении идет, но пока без особых успехов. У меня возникло чувство, что за всем этим стоит кто-то опытный. Неужели среди наложниц есть бриллиант, который смог спланировать столь сложную операцию и не оставить следов? Если подумать о том, какие усилия эта женщина предпринимает ради дочери и титула Старшей принцессы, страшно становится… С другой стороны, что я знаю о наложницах и их мотивах? Ничего.
На четвертый день семейство Лян закончило подготовку и нанесло удар.
Меня официально обвинили в колдовстве и самозванстве. Мол, не принцесса это, а злобная шаманка под личиной добродетельной барышни. Доказательства? Так о прошлом молчит, дурные порядки среди слуг заводит, духа на привязи держит, секреты выведывает под предлогом учебы, ну и все слышала, как она карами за слуг грозилась. Какие еще доказательства, если после их ссоры госпожа Юйин слегла? Ясно же, это дело темного колдовства.
Наш павильон погрузился в траур. Служанки ходили, словно в воду опущенные. Разговаривали так, будто у нас покойник лежит. Глядели – светлый саван на меня примеряя.
Его сиятельство появился, как обычно на закате. С ним пришла и Хэйби. Приветственно боднула башкой в руку и привычно развалилась на