– Хорошая дочь, хорошая дочь, – сипло произнесла она. Ее шея давно исчезла в складках плоти, и в голосе всегда слышна одышка.
Наконец-то я ей угодила. После того как свекровь приняла из моих рук чашку с чаем, я опустилась на стоящий неподалеку низенький табурет. Раньше ее не волновало, где я сижу. Теперь она сочла мою скромность неподобающей и, кашлянув, с улыбкой сделала мне знак занять место напротив нее за столом. Я подчинилась.
Затем она послала за другими снохами, чтобы те пришли меня поздравить. Для трех из них, так и не зачавших после нескольких лет замужества, я была предметом зависти и живым упреком. Самая старшая, высокая женщина с желтым цветом лица, вечно хворая и страдающая, начала раскачиваться вперед-назад, во весь голос причитая:
– Ох, горе мне! Ох, судьба-злодейка!
Свекровь со вздохом покачала головой и дала старшей снохе выплакаться, а сама тем временем выкурила две трубки табака. Потом она велела женщине замолчать, так как желала поговорить со мной. Позже мне стало известно, что старший брат моего мужа недавно взял вторую жену, поскольку первая так и не родила ему детей. Вот почему несчастная была в тот день особенно безутешна: ей наконец открылось, что, невзирая на любовь к мужу, ее молитвы и жертвы отвергнуты богами.
Свекровь дала мне много разумных советов и среди прочего велела не готовить одежду для ребенка заранее. Так было принято в Аньхое, где она провела детство. Считалось, что рождение человека следует хранить в тайне от жестоких богов, дабы те заранее не узнали о появлении на свет новой жизни и не погубили ее. Когда я услышала об этом, то спросила:
– Во что же мне тогда одеть голенького младенца?
– Заверни ребенка в старую одежду его отца, – внушительно изрекла она. – Это принесет ему удачу. Я делала так с каждым из шести сыновей, и все выжили.
Невестки тоже дали мне массу наставлений, притупляя таким образом свою зависть, и каждая опиралась на обычаи родных краев. В особенности они советовали после рождения ребенка употреблять определенный вид рыбы и пить воду с коричневым сахаром.
В тот вечер я рассказала обо всем мужу, довольная столь дружеским участием со стороны его семьи. К моему изумлению и ужасу, он вдруг крайне рассердился и, запустив пальцы в волосы, начал ходить по комнате.
– Какие глупости! Глупости! Сплошная ложь и суеверия! Нет, никогда, никогда!.. – Он остановился, взял меня за плечи и серьезно посмотрел в глаза. – Пообещай, что будешь слушаться исключительно меня. Не забывай, твой долг – повиноваться мужу. Поклянись, Гуйлань, иначе других детей у нас не будет!
И я в испуге пообещала. Что еще мне оставалось?
Когда я нерешительно дала слово, он немного успокоился и сказал:
– Завтра мы навестим семью моего бывшего учителя-американца, чтобы ты посмотрела, как живут люди на Западе и как воспитывают детей. Я не прошу тебя слепо им подражать, однако тебе полезно расширить свои представления.
Я послушалась мужа во всем, кроме одного. На следующее утро я тайком выскользнула из дома в сопровождении служанки и купила в лавке ароматические палочки. К тому времени едва рассвело. Мальчик, вышедший нас обслужить, зевал и поеживался в утреннем тумане. Затем я направилась к храму, чтобы поставить зажженные благовония перед маленькой черной фигуркой Гуаньинь, дарующей сыновей и легкие роды. Хотя мраморная плита была мокрой от росы, я опустилась на колени и несколько раз коснулась ее лбом, бормоча сокровенные желания, а затем встала и с мольбой посмотрела на богиню. Она не ответила. Урна была переполнена остывшим пеплом благовоний, которые другие матери клали туда до меня с такими же молитвами и чаяниями. Посильнее воткнув зажженные ароматические палочки, я оставила их догорать, а сама возвратилась домой.
* * *
Верный данному слову, на следующий день муж повел меня в гости к своим иностранным друзьям. Мною владело изрядное любопытство и в то же время – легкий страх. Теперь я вспоминаю об этом с улыбкой!
До тех пор мне никогда не случалось бывать в западном доме. Я не гуляла по улицам, и никто в доме моей матери не водил знакомств с иностранцами. Отец, конечно, встречался с ними во время своих путешествий, однако не удостаивал их особой чести и только посмеивался над их вульгарным видом и резкими, грубыми манерами. Тем удивительнее восхищение, которое они внушали моему брату. Он часто видел их в Пекине, и среди его школьных учителей было несколько иностранцев. Однажды, еще до замужества, я услышала, что он побывал в доме одного из таких людей, и очень восхитилась его смелостью.
В доме моей матери ни у кого не было подобных связей. Случалось, правда, что служанки возбужденно рассказывали о чужестранцах, которых мельком увидели на улице, когда ходили за покупками; порой до меня долетали разговоры об их необычайной мертвенно-бледной коже и прозрачных глазах. Я внимала им с тем же любопытством и страхом, с каким слушала истории Ван Да Ма о призраках и демонах из древних времен. Служанки шептались даже о магической способности белых людей похищать душу человека при помощи маленького черного устройства – коробочки, в которую они заглядывали одним глазом. Как только внутри что-то щелкало, человек ощущал странную слабость в груди и вскоре – в результате болезни или несчастного случая – умирал.
Когда я рассказала об этом мужу, он расхохотался.
– И как же тогда мне удалось вернуться от них живым спустя двенадцать лет?
– Ну… потому что вы мудры и разгадали их магию.
– Пойдем, и сама увидишь: они такие же, как мы.
Итак, в тот же день мы отправились в гости. Нас встретил прекрасный сад с травой, деревьями и цветами. Я удивилась, что западные люди понимают ценность природы, хотя устроено все было довольно примитивно: никаких двориков и прудов с золотыми рыбками, деревья высажены без какого бы то ни было порядка, а цветы растут как им заблагорассудится. Должна признать, когда мы наконец очутились перед входной дверью, мною овладело желание сбежать, что я и сделала бы, не будь рядом мужа.
Внезапно дверь отворилась, и на пороге возник «белый дьявол» с широкой улыбкой на лице. Я догадалась, что передо мной мужчина, по одежде – муж носил такую же. Однако представь мой ужас, когда я увидела, что на голове у него не прямые черные волосы, как у других людей, а курчавая рыжая шерсть! Его круглые глаза напоминали омытую морем гальку, а нос горой возвышался посреди лица. О, моим