В конце концов они договорились о том, как поступят. Чужестранка наденет китайское платье и вместе с моим братом предстанет перед родителями. Брат научил ее, как правильно им кланяться. Я отправлюсь туда заранее, чтобы все подготовить и вручить подарки.
По ночам я лежу без сна, предаваясь размышлениям. Губы у меня пересохли; когда я хочу их облизать, то не могу, потому что язык тоже сухой. Муж пытается меня подбодрить шутками и словами, но стоит ему уйти, как мне вновь страшно. Я собираюсь открыто выступить против своей матери – я, которая за всю жизнь никогда не подвергала сомнению ее волю.
Откуда у меня взялась смелость? Я всегда была робкой и в прежние времена не увидела бы в происходящем ничего, кроме вреда. Даже теперь я точно знаю, что чувствует мама. Будь я одинока, то признала бы ее правоту в соответствии с традициями нашего народа.
Однако под влиянием мужа я сильно изменилась, так что, невзирая на страх, даже решила выступить против своих предков в защиту любви. Одна мысль об этом повергает меня в трепет.
Иностранка единственная из нас сохраняет душевное спокойствие.
15
Сегодня я чувствую себя измученной и разбитой, как будто в моем сердце несколько дней слишком туго была натянута струна арфы, а теперь она внезапно ослабла, и музыка больше не звучит.
Страшный час миновал! Что касается меня… Впрочем, не буду забегать вперед. Лучше расскажу тебе обо всем по порядку, и тогда уже суди сама.
Мы отправили гонца к родителям, испрашивая позволения явиться к ним на следующий день после обеда. Посланник вернулся с ответом, что отец спешно уехал в Тяньцзинь, как только узнал о приезде моего брата. Он всегда шел на подобные уловки, если хотел избежать затруднительной ситуации! В его отсутствие мать назначила время, когда будет готова принять нас с братом. Об иностранке не было сказано ни слова.
– Если пойду я, моя жена пойдет со мной! – заявил брат.
Итак, на следующий день в назначенный час я отправилась к матери в сопровождении слуги, который нес подарки, привезенные братом из-за границы. Все это были диковинные и красивые вещи, какие нечасто увидишь в нашем городе: крошечные золоченые часы, вставленные в живот позолоченного ребенка высотой не более шести дюймов; наручные часы, искусно украшенные драгоценными камнями; машина, которая говорит и кричит, если покрутить рукоятку; лампа, способная гореть без огня сколь угодно долго; и наконец – веер из страусовых перьев, белый, как облако цветов груши.
С этими дарами я предстала перед матерью. Она сообщила, что примет нас в зале для гостей. Действительно, когда я вошла, мама сидела в тяжелом резном кресле черного дерева справа от стола, под портретом императора Мин. Она облачилась в златотканый черный шелк, а волосы украсила золотыми гребнями. Пальцы ее были унизаны многочисленными перстнями с топазами и рубинами, подобающими ее почтенному возрасту. Мама опиралась на трость из эбенового дерева и выглядела более величественно, чем когда-либо.
Однако я хорошо ее знала и присмотрелась внимательнее. Сердце мое в ужасе замерло. Черный наряд еще сильнее подчеркивал призрачную худобу ее лица, бесплотного до такой степени, что губы уже несли на себе отпечаток смерти, а большие запавшие глаза напоминали глаза неизлечимо больного человека. Кольца на ее пальцах теперь болтались и тихо позвякивали одно о другое, когда мама шевелила руками. Я хотела спросить, как она себя чувствует, но не решилась, понимая, что это ее разозлит. Мать и так отдала последние силы, готовясь к встрече.
Поэтому, когда она молча встретила меня, я вручила подарки, беря их один за другим из рук слуги и складывая перед ней. Мама степенным кивком приняла дары и, даже не взглянув на них, сделала знак прислуге унести вещи в другую комнату. Тем не менее я несколько приободрилась. Если бы мать отвергла подношения, это означало бы, что моему брату отказано от дома.
– Достопочтенная матушка, – молвила я. – Ваш сын здесь и надеется, что вы соблаговолите его принять.
– Мне уже сообщили, – холодно ответила она.
– Он привел чужестранку… – робко прибавила я, рассудив, что лучше сообщить плохие новости сразу. Однако же присутствие духа готово было меня оставить.
Мать молчала. Лицо ее оставалось бесстрастным.
– Вы их примете? – в отчаянии спросила я, не придумав ничего лучше, чем действовать по плану.
– Я приму его, – тем же тоном ответила она.
Я колебалась: что дальше? Ведь иностранка уже здесь, практически у порога. Подойдя к двери, я откинула занавеску и повторила брату слова матери, прибавив, что лучше, если сначала он войдет один.
Лицо его помрачнело, как часто бывало в детстве, когда ему что-то не нравилось. Он перекинулся с женой парой фраз на иностранном языке. Та в ответ вскинула брови и едва заметно пожала плечом, не выказывая беспокойства или нетерпения. Внезапно брат схватил ее за руку и – не успела я вмешаться – повел в комнату для гостей.
До чего странно было видеть ее в зале наших предков! Я стояла возле занавески, с изумлением наблюдая за происходящим. До тех пор ни один человек чужой крови не переступал этот порог! Пораженная своим открытием, я на миг даже забыла о матери, не в силах отвести глаз от жены брата. И хотя его отказ войти в одиночку мгновенно охладил материнскую благосклонность и естественное желание увидеть сына, я зачарованно ждала, что будет дальше.
По желанию брата иностранка облачилась согласно традициям нашей страны: в жакет из мягкого темно-синего шелка, изящно расшитый серебром и очень тяжелый, и черную атласную юбку, совершенно простую, если не считать вертикальных складок. На ногах у нее были черные бархатные туфли без вышивки. По сравнению с темной одеждой кожа иностранки казалась белой и сияла, как жемчуг в лунном свете, а волосы трепетали вокруг лица желтыми языками пламени. В глазах у нее сгустилась синева грозового неба, уголки губ были опущены в гордом спокойствии. Она вошла с прямой осанкой, слегка откинув голову, и бесстрашно встретила взгляд моей матери.
Я зажала рот ладонями, сдерживая возглас. Почему брат не объяснил ей, что следует опускать глаза в присутствии старших? Мне стало безмерно жаль брата за то, что у него такая высокомерная жена. Она вела себя как правящая королева, которая соизволила нанести визит вдовствующей императрице.
Матушка воззрилась на гостью – и они тут же объявили себя врагами. Затем мама надменно отвела взгляд и уставилась в пространство за открытой дверью.
Чужестранка невозмутимо