Он шагнул ближе. Попытался обнять. Я отбросила руки.
— Не трогай меня. Не смей меня трогать, пока я не разберусь, кого именно я хочу задушить: тебя или себя.
Он тяжело сел на диван. Словно в нокауте. А я стояла посреди комнаты, в пальцах — кольцо. Обручальное. Достала его из ящика. Сняла ещё пару месяцев назад.
И сейчас, смотря ему в глаза, кинула его на стол. Легонько. Почти беззвучно. Но это было громче, чем крик.
— Вот. На память. Если вдруг опять забудешь, кто я. Развернулась.
И ушла.
В спальню.
С настоящим чувством власти — впервые за всё это время.
ГЛАВА 8
Кира
Утро пахло омлетом.
И кофе.
И... бумагой.
Я встала не сразу.
Полежала, глядя в потолок. Руки на животе, дыхание ровное, будто я — в капсуле, как в фантастических фильмах. Только сердце под кожей билось, будто кулак стучал в дверь:
«Ты ещё жива? Готова?»
На кухне — аккуратный поднос, как по учебнику: тарелка с омлетом, чашка кофе, хрустящая булочка.
И рядом — записка. Его почерк, узнаваемый до боли.
«Не накручивай себя. Приятного аппетита. Может, это климакс?»
Мир замер.
Мой взгляд — нет.
Я перечитала ещё раз.
Потом ещё. А потом так медленно скомкала листок, что слышно было, как хрустит каждая волокна бумаги.
Климакс, млядь...
Я встала. Взяла чашку. Поднесла к губам. Сделала глоток.
Только кофе не раз спасал этот мир от моей драконьей злобы.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
Звонок — чёткий, уверенный. Как будто не гость пришёл, а курьер с судебной повесткой.
Я подошла. Открыла.
Она стояла на пороге словно хозяйка.
Ирина.
Вся такая — “я несу священный плод от твоего любимого сына”.
Живот — будто шар с натянутой кожей. Глаза — блестят. В лице — ни капли смущения.
Наоборот.
Смотрит оценивающе. Как будто пришла выбирать квартиру, а не зашла в гости к потенциальной свекрови.
— О, доброе утро, Кира Романовна.
— Доброе, — спокойно. Без улыбки. — У тебя всё хорошо? Слишком ранний визит, как по мне.
— Да-да, просто зашла поговорить. У нас с Матвеем список вещей, что нужно для малыша. Мы ещё ничего не приобрели. Понимаете — сессия, токсикоз, куча дел. А время летит…
Она уже прошла мимо.
В квартиру.
Словно я должна её впустить.
Я прикрыла за ней дверь, не отрывая взгляда от её спины.
А она шла, оглядываясь: стены, мебель, книги на полках.
— Уютно у вас. Правда, немного... по-взрослому. Ну, в смысле — старомодно.
— Уют — это не тренд, Ирина. Это опыт.
— Ага… Наверное, вы правы. Возраст ведь даёт многое.
Она улыбнулась.
Нагло.
Как девчонка, которая считает, что выиграла.
Я скрестила руки на груди:
— Так. Что за список?
— Ну, знаете — коляска, пелёнки, ванночка, всякая мелочь. Я думаю, я напишу всё, а Савва закажет доставку. Он же в этом всём шарит, да? Поможет. И раз вы с ним — семья, логично ведь, что вы поддержите.
Я смотрела на неё долго.
Медленно.
Каждый миллиметр её лица.
Каждую пору.
Каждую фальшивую складку “искренности”.
— Ирина, — мягко сказала я. — С какого, прости за прямоту, перепугу ты решила, во-первых, что мой муж… он для тебя Савва? Ты ему не подруга, не коллега, не мать, не жена. Ты — девушка нашего сына, которую он по какой-то причине… Ну, допустим, выбрал.
Ирина моргнула. На долю секунды — сбой.
— Ну как же… он же теперь дедушка. И вы — бабушка. Это же… семья!
— Нет, Ирина. Ты путаешь понятия. Ребёнок — это наш внук. Но ты — не наша семья. Ты — гость. Пока. И как гость — веди себя соответственно.
Я шагнула ближе.
Она попятилась к креслу и села, будто это было по плану.
— Хочешь список — пиши. Но иди с ним к Матвею. Пусть он решает, что вам нужно и кто вам это купит. Мы с Саввой не ваш логистический центр. И уж точно не твои кошельки.
Ирина замолчала. Смотрела.
Я — тоже. Только в отличие от неё, я не моргала.
Ирина откинулась на спинку кресла, положив руки на живот, как королева на трон.
— Вы, Кира Романовна, не сердитесь… просто вы как-то сразу в штыки. Я ж с добром. Просто… мне кажется, что Савва не будет против помочь. Я его, знаете, уже прекрасно узнать успела. И мне кажется, он этому малышу… ну, нашему, — она похлопала себя по животу, — искренне рад.
У меня будто что-то защёлкнуло в виске.
Я подошла к ней ближе, руки в карманах халата, голос — всё такой же ровный:
— Ты сейчас довольно смело бросаешься словами. На чём основан такой уверенный вывод?
Ирина приподняла брови — специально, картинно.
— А вы у него сами спросите. Прямо. Если, конечно… у вас ещё осталась привычка разговаривать с мужем по душам.
Я не шелохнулась. Только чуть медленнее дышать стала. Спокойно. На грани.
— Говорить я умею. Особенно, когда мне не врут.
— Ну, тем более, — с усмешкой. — Тогда просто спросите. Я бы на вашем месте давно спросила. Потому что… ну… — она сложила руки на животе, лениво водя пальцем по ткани, — мужчины его возраста... они обычно уже смотрят в сторону молодых. Таких вот как я. И красивых. А не в сторону таких… — она чуть сморщила нос, — таких вот, как вы.
Тишина.
Моя улыбка была медленной. Как если бы я, не торопясь, натягивала на руку хирургическую перчатку. Перед операцией. Без наркоза.
— Таких как я, Ирина, ты ещё долго будешь бояться. Потому что мы — умеем ждать, думать и бить точно.
Она чуть поёрзала. Я видела — маска трещит.
— А теперь встань.
— Простите?..
— Бери свою сумку и встань.
— Я не…
— Дверь рядом. Пока ты сама в неё выходишь и я помогать не стану. Если мне придётся выводить тебя, это будет совсем другой сценарий.
Она встала. Медленно. Упрямо.
Прошла до двери.
Повернулась.
— Знаете… вы зря на меня так. Скоро в вашей жизни всё изменится. И вот тогда вы поймёте, что не вы тут главная. Спросите мужа про поездку заграницу, может узнаете, как весело мы проводили время, пока вы были тут.
Я шагнула к ней близко. Настолько, что почувствовала её духи — сладкие, липкие, дешёвые.
— Ирина. Главная — та, на кого до сих пор смотрят с восхищением, когда она входит в комнату. А не та, кого просто неудобно