Идиоты. Из-за них весь Отряд Ярости подохнет. Я перевожу взгляд на Эмери — она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Словно никогда не видела ничего смертоноснее.
— Как вы думаете, почему я выиграл это испытание с первой же попытки? — бросаю я им и бросаюсь вдогонку за двумя кадетами.
Эмери ругается, и я слышу, как она бежит за мной. Скрип ножен, из которых она выхватывает свой костяной нож, вызывает у меня улыбку. Не знаю, почему мне так нравится смотреть, как она убивает, но это так. Выброс эндорфинов просто нереальный.
У этих двух кадетов нет ни малейшего шанса уйти от нас. Они несколько раз шлепаются на землю — сказываются нервы и крутой горный склон. Вот почему не стоит нападать, когда у противника преимущество высоты. Не могу не восхищаться их идиотизмом. Эта разрядка мне нужна куда больше, чем я думал. Смотреть, как голова того парня слетает с плеч, было, блять, шедеврально. Мне нужно больше.
Больше.
Я спрыгиваю с валуна, что дает мне лучший обзор с воздуха, прицеливаюсь и швыряю свой боевой нож что есть мочи в того, кто позади. Нож проходит насквозь ниже колена, и кадет кубарем летит вниз по склону. Из моей груди вырывается низкий смех, я тяжело приземляюсь и быстро сокращаю дистанцию.
Это кадет-девушка. Она ужасно кричит, умоляет о пощаде, как последняя тварь, хватаясь за ногу и рыдая так, что я, блять, в своем угаре не могу разобрать слов. Я вижу только красное.
Прекрасный, великолепный красный цвет.
Я встаю коленом на её грудь, и её глаза лезут на лоб от ужаса, пронизывающего каждый её вздох.
Эмери не останавливается, чтобы посмотреть на мою работу, — она без паузы бросается за оставшимся кадетом. Вот она, какая же она молодец. Я задерживаю на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало бы, и кадет подо мной пользуется шансом.
Она с криком вытаскивает мой нож из своей ноги и вонзает его мне в бедро. Сталь скребёт по бедренной кости, но я не чувствую ничего, кроме давления в ноге и зажима между мышц.
Я бесстрастно смотрю на неё.
Её лицо бледнеет от ужаса, когда она понимает, кто я. Настоящее бесчувственное, беспощадное чудовище.
Кричи, — хочется прошептать мне, прикусывая нижнюю губу. Кричи так громко, чтобы моя дорогая Эмери услышала, что я сделал.
Глава 25
Эмери
Крики выедают каждую мою мысль, пока я преследую последнего кадета. Горло сжимается от рвотных позывов из-за пронзительного страха, пропитавшего воздух. Он убивает её так легко. Ужас поглощает меня, пока я двигаюсь будто на автопилоте. В голове снова и снова повторяются одни и те же слова.
— Думаешь, ты особенная? Что я не вырву твоё сердце? — вот что он сказал мне при нашей первой встрече. Я думала, он блефует, но, услышав смерть той незнакомой девушки, я тону в своём страхе перед ним.
Это могла бы быть я — умирающая, кричащая и умоляющая о глотке жизни.
Я отбрасываю эти мысли, налетая на кадета. Он стонет, когда мы вместе падаем на землю и несколько раз перекатываемся. Мы одновременно поднимаемся, уставившись друг на друга горящими глазами, тяжело дыша и сжимая свои ножи, пока оцениваем друг друга.
Предсмертный хрип прорезает воздух, и мы оба поворачиваем головы на этот звук. У меня сводит желудок. Неужели ему нужно было так долго её мучить?
— Отпусти меня, я всё равно уже труп… П-пожалуйста, только не дай мне умереть так, как она. Клянусь, твой отряд меня больше не увидит. Пожалуйста! — умоляет мужчина, уже поднимаясь на ноги и недоверчиво глядя на меня. Я бы и себе не доверяла. На мне маска, как у Мори.
Я предпочитаю не убивать, если в этом нет абсолютной необходимости. До Бри, Дэмиана и даже Кэмерона я, наверное, просто убила бы его. Но близость с ними делает меня мягче, рождает желание сбросить старую кожу, в которую меня заточили Рид и мой отец. Теперь, вдали от прежней жизни, я открываю в себе больше настоящей себя. Я никогда не пробовала милосердие. Не вижу, как оно может мне навредить, так что я готова попробовать.
Я делаю паузу, прежде чем кивнуть.
— Живей.
Его глаза наполняются облегчением, он резко выдыхает и пускается бежать в густой подлесок.
Длинный выдох вырывается из моих губ, когда я поднимаюсь на ноги. Лодыжка побаливает, но не сильно. Я возвращаюсь туда, где прошла мимо Кэмерона, и зажимаю рот рукой, увидев, что он натворил.
Маска на девушке всё ещё на месте, так что я не знаю, кто она, но её глаза налиты кровью и закатились. Клинок Кэмерона погружён в её разинутый рот, пригвоздив голову к замёрзшей земле. Её грудная клетка распахнута, несколько рёбер сломаны и небрежно брошены на снег. Пар, поднимающийся от её тела, заставляет мои глаза слезиться.
Почему это так прекрасно — он смотрит на меня, с кровью, размазанной по маске, те самые глаза цвета шалфея впитывают мой ужас и ждут, что я что-то скажу.
— Мне это было очень нужно, — наконец нарушает молчание Кэмерон. Я вздрагиваю от звука его голоса. Вот кто такой Мори на самом деле. Почему это так леденит душу — узнать кого-то такого же безумного, как я?
— Ты… — Слова застревают у меня в горле.
Кэмерон встаёт и медленно обходит меня по кругу.
— …Порочный? — он выдыхает мне в шею, проводя пальцами по моей пояснице. Я резко разворачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с его голодными глазами. Он стянул маску, обнажив извращённую улыбку. — Жестокий? — бормочет он у моих губ, и от этого тепла у меня замирает сердце. Всё тело дрожит, пока он покусывает мою нижнюю губу поверх маски, затем прижимает свой лоб к моему и, обвив рукой мою спину, притягивает ближе. Он проводит носом по моей щеке, вдыхая, когда касается моих волос.
Я снова отступаю, и дрожь пробегает по спине от дикого блеска в его глазах. Я не могу понять, в себе ли он сейчас.
— Прекрасный, — мой голос тих, но он заполняет пространство между нами.
Глаза Кэмерона расширяются, словно эти слова поразили его.
На этот раз он не преследует меня. Он опускает взгляд и, кажется, обдумывает это единственное слово. Я пользуюсь передышкой, чтобы осмотреть его. Кэмерон весь в крови. Большая часть — не его, но из бедра торчит боевой нож, видна только рукоять. Он вообще в курсе? Я успокаиваю дыхание и заставляю себя