— Эм, Кэмерон. У тебя из бедра торчит нож, — медленно говорю я.
Его глаза сужаются, и восхитительная усмешка приподнимает уголки его губ.
— Я в курсе. — Он цокает языком, одним резким движением выдёргивает нож и быстро убирает его в ножны, чтобы наложить жгут на рану. Он достаёт из набедренного кармана скотч и туго обматывает бедро.
Я кривлюсь.
— Давай вернёмся, пока ты не свалился замертво и пока другие отряды не пришли на нас напасть. Мы и так потеряли сегодня уйму времени. — Я пытаюсь отвлечь его от возможных мыслей убить меня. В его глазах всё ещё тот дикий огонёк. Будто он наполовину здесь, а наполовину — где-то далеко в своих мыслях.
— Для этого она и нужна, — он указывает на мёртвого кадета. Я поднимаю бровь. — Предупреждение. И чертовски хорошее. Стала бы ты преследовать того, кто оставил после себя вот это? — говорит он с небрежной ухмылкой.
У меня стынет кровь, и я качаю головой.
— Нет, конечно нет.
— Умница. Не гоняйся за такими, как я. — Его голос хриплый от погони, и кровь начинает сочиться из носа. Я отвожу взгляд, вспоминая, что случилось в прошлый раз, когда я показала, что он мне небезразличен.
Хотя это не так.
Я жестом предлагаю Кэмерону идти впереди меня. Оставить его вне поля зрения — не вариант. Мне любопытно увидеть его методы. Мне с трудом удаётся не смотреть на изувеченную женщину, но я справляюсь. Запах железа, щекочущий горло, помогает.
Он идёт расслабленно, даже без хромоты. Мне до сих пор трудно поверить, что он ничего не чувствует. Даже увидев это воочию, кажется нереальным. Он как зомби. Его руки в перчатках ярко-красные, кровь всё ещё капает на снег, оставляя след.
— Я чувствую твой взгляд. Ты всё ещё думаешь, что я стою того, чтобы обо мне заботиться, Эм?
Я не отвечаю сразу. Это похоже на приманку для чего-то, о чём он давно думает, и я не хочу поддаваться. Я ограничиваюсь бормотанием:
— Ранее ты сказал: «Как думаешь, как я победил в прошлый раз?» Что ты имел в виду? — Я сосредотачиваюсь на следах на снегу позади него.
Чувство беспомощности для меня непривычно, а Кэмерон заставляет меня чувствовать себя беспомощной. Даже раненый, я не сомневаюсь, он мог бы в одиночку справиться с целым отрядом, если бы пришлось. Неужели лекарства настолько эффективны? Я смотрю на его карман, интересуясь, сколько таблеток он уже принял сегодня один.
Его шаг замедляется.
— Ты правда хочешь знать? — безразлично говорит он.
Я обдумываю это несколько секунд, прежде чем ответить:
— Ага.
Кэмерон бросает на меня взгляд через плечо. Его глаза снова потухли, и, кажется, опасный выброс адреналина прошёл. Я замедляю шаг, поравнявшись с ним.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я не всегда был… настолько плох, — бормочет он с фальшивой улыбкой. Всё остальное в его выражении лица — каменное. — Я был как все и с такой же вероятностью мог умереть. Возможно, даже больше, потому что меня лично отобрал лейтенант Эрик. Кадеты в Подземелье замечают такие вещи, знаешь ли.
— Я не знала, что это он тебя подобрал, — бормочу я, вспоминая, как Эрик наблюдал за тренировкой Кэмерона в то утро, когда я с ним познакомилась. Он ли причина того, что Кэмерон так настроен продолжать принимать тестовые лекарства? Он хочет сделать его гордым. Меня огорчает эта мысль.
Я никогда не могла заставить отца гордиться собой. Но в основном это объясняется тем, что я не мужчина, думаю я. Чего бы я ни достигла, для него это было бы ничего не сто́ящим, не будь у меня, блин, пениса. Мне интересно, отда́л бы он меня так же легко, как это сделал, будь я его сыном, а не дочерью. Сомневаюсь, что он поступил бы так с Ридом, поменяйся мы местами.
Кэмерон кивает.
— Это он. Он познакомил меня с ужасным миром, в котором я, к несчастью, очень хорошо прижился. — Он бросает мне кривую усмешку, и я в ответ улыбаюсь. — Эти испытания для меня тоже были вторыми. Я объединился с придурками, которые хотели использовать меня как щит и протащить мой труп до финиша. Мы не знали, что два отряда работали вместе. В последний день они окружили нас. Я сбежал с пулей в руке и перерезанным горлом.
Я вздрагиваю.
— Это ужасно.
Он усмехается.
— Боль трудно вспомнить, но я знаю, что чувствовал её тогда. Она была мучительной, но гнев на них за то, что они использовали моё тело для защиты себя, зажёг в моём сердце тёмный огонь, Эм. Во мне проснулось нечто злое. Я привязал верёвки к их лодыжкам и притащил всех четверых мёртвых к маяку. Я был единственным выжившим из нашей группы. — Его глаза твёрдые и отстранённые.
Вот дерьмо. Может, не стоило отпускать того парня. Я кусаю губу. Я не думала, что кто-то способен протащить весь свой отряд.
Кэмерон глубоко вздыхает и смотрит на меня искоса.
— Я знаю, что ты отпустила последнего.
Я вздрагиваю. Ну всё, меня раскусили. Нет смысла лгать.
— Откуда ты узнал? — тихо говорю я. Стыд заливает мои щёки, и я жалею, что просто не убила его.
— Твой нож чист, любимая. У меня есть глаза и мозг.
Я плотно сжимаю губы, опуская взгляд. Похоже, клинок из слоновой кости был не такой уж хорошей идеей.
— Он умолял… и я не думала, что он будет проблемой для нас.
— Мне просто интересно, почему? Ты бы не сделала так раньше, знаешь ли, будучи палачом. — Кажется, ему действительно интересно узнать причину.
Я опускаю плечи.
— Это была та кожа, в которую меня заточили… и хотя я не могу изменить то, кем стала или что сделала, я могу снова стать немного больше собой. Я не думала, что его освобождение вызовет проблемы. — Неужели единственный путь вперёд — бессердечие? Рид сказал бы громкое «да».
Кэмерон останавливается и поворачивает меня за плечо к себе. Он больше не в мании, он снова спокойный и собранный Кэм — сломанный солдат, к которому я, к несчастью, небезразлична.
— Думаешь, он поступил бы так же с тобой? — честно спрашивает он.
Мне не нужно думать.
— Нет.
— Или ты, или они, Эмери. Никакой середины. Никакой золотой середины. Если они не в твоём непосредственном отряде, ты должна выбирать себя и своих. Всегда. Я знаю, это отличается от того, к чему ты привыкла в семье. Получить имя и цель — легко. Кто-то говорит тебе, что делать, и ты делаешь. Но здесь, ты должна