– Не выйдет. Кадку я уже обещала матери.
– Вот как. Жаль.
Якоб вытаскивает ведро из-под коровы и выпрямляется. Стоит, будто хочет что-то сказать. Я смотрю на него вопросительно.
– Тут… это… насчет хозяина…
– Что такое?
– Его брат болтает всякое.
Я прекращаю доить.
– Что именно?
Якоб медлит.
– Ну говори же, Якоб.
Мой голос звучит резко, в нем сквозит нетерпение.
– Думаю, вы и сами знаете, – отвечает он и уходит.
Вчера я сделала из пахты процеженный творог. Сегодня за обедом я намазываю кисловатую массу на кусок ржаного хлеба. Якоб и Яннет сидят за столом вместе со мной. Все мы погружены в собственные мысли и не особо разговариваем.
После обеда я оставляю хозяйство на работников, а сама надеваю уличную обувь и поднимаюсь на дамбу, ведущую в Де Рейп. Моя ферма находится на обводном канале вокруг польдера[1] Бемстер, посреди болотистой низины. Чтобы добраться до дома родителей, мне нужно попасть на другую сторону деревни, и быстрее всего будет пройти через центр. Через Восточный предел я выхожу на Прямую улицу, где убогие постройки вскоре сменяются просторными домами с фасадами, выкрашенными в красный или зеленый. Ближе к середине деревни стоит даже несколько каменных домов со ступенчатыми щипцами[2] – такое впечатление, что их сюда занесло случайно.
Я то и дело здороваюсь со знакомыми, и они нерешительно приветствуют меня в ответ. Они что, меня сторонятся? Шепчутся у меня за спиной?
Оказавшись на Малой плотине, где расположена Весовая и люди снуют туда-сюда, я больше не могу обманывать себя. Да, на меня и впрямь все глазеют и перешептываются между собой за моей спиной. Лишь единицы подходят с вопросами, как у меня дела и правда ли, что я уезжаю.
Жители Де Рейпа гордятся своей деревней, где их семьи живут уже в течение нескольких поколений. Им и помыслить страшно об отъезде, здесь это почти что преступление. Но меня всегда считали чудаковатой, так что мои планы не должны их сильно удивить.
– Тот комод, который ты так красиво расписала, тоже будешь отдавать? – На меня с интересом смотрит скупщица Сибриг. – Я бы забрала.
– На следующей неделе будет аукцион, – отвечаю я с извиняющейся улыбкой и иду дальше.
Я сворачиваю на узкую Церковную улицу и выхожу из деревни. Вдали уже виднеется родительская ферма. Я добираюсь до размытой грязью дороги и ускоряю шаг.
– Мартин давеча приходил.
Склонившись над водокачкой, мама моет бидоны из-под молока. Освещенное тусклым зимним солнцем, ее лицо кажется изможденным и старым, а выпрямившись, она хватается за поясницу.
– Он хотел поговорить с тобой, но так расшумелся, что я его выпроводила.
Я беру бидон и ставлю его под струю воды.
– Услышал, что ты уезжаешь, Катрейн. Разозлился.
– С чего бы? Это мое дело.
– Да, но так быстро, сразу после похорон? Это многим кажется странным. Ну вот зачем тебе в Алкмар? У тебя есть ферма, скот, все теперь твое. От женихов отбоя нет. Вот, к примеру, Геррит. Объедините свое имущество и будете богаты.
– Я уезжаю в город.
– Чтобы служить там экономкой. А здесь была бы сама себе голова.
Я вздыхаю.
– Мы уже много раз говорили об этом, мама. Я не всегда буду экономкой. Скоплю денег, выйду замуж и останусь жить в городе.
– Да уж, ты всегда этого хотела. Еще совсем крошкой ты любила ездить с нами в город, когда мы возили сыр на рынок. Я этого никогда не понимала, да и, кроме тебя, никто туда не просился. Четыре часа в одну сторону, четыре часа в другую. И всё по воде. Только ради того, чтобы немного побыть в городе.
– А еще я плакала, когда пора было уезжать оттуда.
Мы смотрим друг на друга и улыбаемся.
– Что ж, поступай как знаешь. Ты уже не маленькая девочка, я не могу тебя удержать, – говорит мама после короткой паузы. – Вот только…
В наступившей тишине я выжидательно смотрю на нее.
– Что?
– Люди болтают…
– В деревне всегда болтают, поэтому я и хочу отсюда уехать. У меня все эти пересуды да сплетни уже в печенках сидят!
На мамином лице появляется смиренное выражение.
– Я буду по тебе скучать, – говорит она. – Но, может, тебе и впрямь лучше уехать.
Глава 2
Неделю спустя я распродаю свое имущество. Ферму и землю мы с Говертом арендовали, но скот и домашний скарб принадлежали нам самим. Во время аукциона, устроенного в амбаре, я наблюдаю, как мои пожитки переходят в чужие руки. Мне достается неплохая выручка: чуть больше ста гульденов. На эти деньги можно жить первое время и даже открыть собственное дело. Например, заняться росписью глиняной посуды. Это моя давняя мечта. Еще в детстве я украшала мебель узорами из свекольного сока. А потом начала использовать настоящую краску, и мне стали поступать заказы от зажиточных крестьян и именитых жителей деревни, для которых я расписывала комоды и жаровни для обогрева ног.
– Это похоже на знаменитую роспись из Хинделопена, – однажды заметил Корнелис Винк, нотариус. – У тебя талант, Трейн[3]. Ты могла бы и в городе продавать свои работы.
– Не выйдет, господин нотариус. Я ведь не член гильдии, – ответила я.
– На ежегодной ярмарке негорожанам разрешено торговать всем чем угодно. Главное, чтобы они не открывали своего дела.
И тогда я начала в редкие свободные минуты расписывать тарелки и табуретки – и они действительно хорошо продавались на ярмарке.
С тех пор я загорелась идеей переехать в город.
Из всех, кого я знаю, лишь несколько человек уехали из Де Рейпа: это были молодые парни, подавшиеся в матросы на судна Ост-Индской компании или занявшиеся китобойным промыслом. Одна девушка из Графта, соседней деревни, нашла себе место экономки в Алкмаре, и я тоже рассматриваю такой вариант. Конечно, работа прислугой не из легких, но мне хотя бы не придется жить посреди глины и тростника. В городе происходит все самое интересное, там кипит жизнь, там полно развлечений – и я хочу быть частью этого. От своих друзей Мелиса и Брехты, живущих в Алкмаре, я узнала, что одному богатому горожанину требуется экономка. Недавно, приехав в город на сырный рынок, я заодно дошла до Старого канала и предложила свои услуги. К моему удивлению и радости, меня сразу же наняли.
Стоя посреди пустого амбара, я смотрю, как утренний свет падает на глиняный пол. Все имущество, которое тут было сложено, унесли новые владельцы. У меня осталась лишь