Он стоял перед ней обнаженный. Под его загорелой гладкой кожей мягко бугрились округлые крепкие мышцы. Без одежды он выглядел в тысячу раз красивее. Таэко, не сходя с места, прижалась к нагому телу Сэнкити. Холодные грубые мужские руки спустили с ее плеч бретельки комбинации, и на Таэко нахлынул жуткий прилив удовольствия, кожа покрылась мурашками.
– Ничего не говори, – прошептала Таэко, прикрыв ладонью рот Сэнкити.
Учитывая его характер, вряд ли он собирался заговорить, но сейчас она не хотела слышать ни одного слова, ни одного комплимента, даже самого искреннего.
Грубая ладонь Сэнкити ласкала ее спину, медленно спускаясь к пояснице. Таэко жаждала поцелуя и, получив его, принялась повторять про себя, как заклинание: «Порочный, грязный мужчина. Порочный, грязный…»
Однако с каждым повторением Сэнкити в ее глазах становился все чище и беспорочнее. Ей казалось, что она никогда в жизни не встречала мужчину такой чистоты. Обнявшись, они упали на кровать.
То, что произошло дальше, было чем-то невероятно изысканным. Какими бы деликатными ни были другие ее мужчины, никто из них не мог сравниться с Сэнкити, чье тело буквально излучало неповторимое изящество плоти. Поначалу Таэко старалась сохранить хладнокровие и по старой привычке сравнивала происходящее со своим предыдущим опытом, но вскоре забыла обо всем, и наступил тот самый решающий миг, когда не осталось места ни для каких сравнений.
16
– Так сколько тебе лет? – спросила Таэко во время одной из тех пауз, которые напоминают спокойную гладь озера.
– Двадцать.
– Двадцать? Не верю!
– Ну… – ответил Сэнкити с довольным видом, пуская сигаретный дым кольцами в потолок.
– Слушай… – начала Таэко.
– Что?
– Скажи, чего ты хочешь больше всего на свете?
Сэнкити сосредоточенно нахмурился и, не отводя взгляда от потолка, ответил:
– Денег.
– Что ж, еще вопрос. Каким тебе больше всего хотелось бы стать?
– Богатым.
В полумраке раздался смех Таэко:
– Как романтично!
Сэнкити на мгновение задумался, но по детски серьезному выражению его лица было видно, что он, хоть и старается, все же не понимает до конца иронии Таэко.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он с достоинством.
– Очень романтично думать, что деньги единственное, что имеет значение в этом мире.
– Нужно иметь деньги, чтобы говорить то, что ты сейчас сказала.
– Нет, дело не в этом. Впрочем, не хочу с тобой спорить.
Сэнкити на мгновение снова задумался, затем повернулся к ней и нежно поцеловал. Как ребенок, выпрашивающий сладости, он, казалось, просил у Таэко продолжения разговора.
– Ну, смотри, – начала она. – Задам еще один вопрос. Ты никогда не думал о том, чтобы выучиться, добиться успеха, стать важным человеком? Важным – это таким, который высказывает свое мнение с высоты своего положения, а не в рамках плотских отношений. В общем, ты не думал стать обычным, нормальным и счастливым человеком? Или с самого начала отказался от этой затеи?
– Это что, проповедь? Ты наставляешь меня на путь истинный?
– Да ладно, не изображай из себя трудного подростка! Тебе ведь уже не пятнадцать!
– Ой, уколола!
– Деньги – это хорошо, но одни только деньги – это скучно. Не хочешь попробовать стать нормальным человеком, который придает деньгам ровно столько значения, сколько они заслуживают?
– Значит, по-твоему, я ненормальный?
– Таких людей, как ты, называют поэтами.
– Да ладно! Не ожидал услышать. Мне еще никто такого не говорил. Я – и поэт? Чушь какая!
– Да-да, именно так. У тебя красивое лицо, красивое тело, ты сексуален, мечтаешь о деньгах и, кроме того, стараешься выглядеть настоящим мужчиной. Что, я угадала? Это и называется «образ жизни поэта». Все женщины от такого в восторге.
– Вот и ты будь в восторге, что тебе не так?
– Как скажешь, как скажешь.
На этом разговор закончился.
17
Наступило утро. Таэко немного раздвинула шторы, и ослепительный свет зимнего солнца хлынул в комнату. Испугавшись, что выглядит нелучшим образом, она кинулась к туалетному столику с трюмо. Сэнкити спал как убитый.
Взглянув в зеркало, Таэко поразилась, какая красивая у нее сейчас кожа – словно у восемнадцатилетней девушки. Или ей только кажется? Она почти не спала, но глаза сияли живостью. Мешки под глазами – неужели опять показалось? – исчезли всего за одну ночь! На такую прекрасную кожу даже не хотелось наносить крем. Таэко решила принять ванну до того, как Сэнкити проснется, а макияж оставить на потом, времени было предостаточно.
Она вымылась и закончила макияж, а Сэнкити все еще спал. Таэко собиралась в ателье не раньше одиннадцати – время еще оставалось, можно было подождать, но ей хотелось поговорить с Сэнкити перед уходом. Она решила разбудить его поцелуем, но сначала еще немного полюбовалась им.
Его лицо – сомкнутые длинные ресницы, слегка приоткрытый рот – излучало удивительную детскую невинность. Сэнкити наверняка был бы недоволен, если бы узнал, что его так бесцеремонно рассматривают, но Таэко продолжала наблюдать за ним, удивляясь, как этот человек, сущий ребенок, за одну ночь сумел одержать над ней победу. Чтобы рассмотреть его получше, Таэко сильнее отдернула шторы. Под слепящими лучами утреннего солнца Сэнкити недовольно поморщился, нахмурил брови, а гладкая юная кожа засияла, словно лик золотой статуи.
Таэко крепко поцеловала его, вдавив голову в подушку. Сэнкити моргнул, сердито глянул на нее и буркнул:
– Перестань! Я спать хочу!
Наконец настало время уходить из отеля.
– Заплати ты, хорошо? Некрасиво, если женщина платит, – сказала Таэко, протягивая ему бумажник с тридцатью тысячами иен.
– Ладно.
Сэнкити, ничуть не смутившись, позвонил, вызвал горничную, взял счет и оплатил. Когда горничная ушла, он бросил Таэко бумажник с оставшимися деньгами. Она поймала бумажник в воздухе и, тряхнув им, спросила:
– Разве тебе это не нужно? Я отдаю тебе все!
– Не нужно, – твердо сказал Сэнкити.
– Почему?
– Мне и так хорошо, – ответил он.
– Знаешь, когда ты говоришь, что тебе не нужны деньги, ты теряешь свое очарование.
– Что за бред ты несешь!
Впервые за все время лицо Сэнкити запылало. Таэко была довольна.
– Давай заключим сделку, – предложила она. – Я хочу купить у тебя что-нибудь на эти деньги. Что ты можешь мне продать?
– Я не продаюсь!
– Не волнуйся, твое тело я не стану покупать, даже если предложишь. Мне нужен твой адрес, твой номер телефона и дата твоего следующего выходного. Больше ничего. Продашь мне все это?
– Ладно. Это я тебе продам.
Сэнкити сообщил ей все эти данные в обмен на двадцать пять тысяч иен.
18
Последний, февральский слет «Списанных красавиц» Таэко пропустила, сославшись