– Восемь ртов, да, но один рот пропивает все, что зарабатывает, – ворчит сосед, ведь нужда также и мать подлости.
Каждый раз, как они к ней обращаются, Альма объясняет, что ей не нужна рабочая бригада. Когда придет время, она наймет кого-нибудь следить за порядком, пропалывать и подметать дорожки, счищать птичий помет с надгробных скульптур.
– Это ни к чему, – вмешивается Брава, отметая брезгливость Альмы. Птицы просто «благословляют» ее творчество.
Альма смеется, наслаждаясь игривостью своей подруги. Ее неудержимо тянет к этой женщине. Может быть, если бы ее семья осталась на родине, такой же была бы и она? Некое врожденное чувство безопасности и принадлежности, которое освобождает дуэнде, позволяя ему резвиться и творить. Брава напоминает Альме ее саму в молодости, до того, как она задумалась о публикации, когда она наслаждалась писательством как таковым, до того, как ее карьера пошла в гору и она обрела славу, о которой ее предостерегала подруга-писательница. Возможно, этот новый проект вернет ее к истинному «я», что, по словам ее сестер Ампаро и Пьедад, бывших психотерапевтов и экспертов по всем психологическим вопросам, является психологической задачей старости. Более вероятно, что Альма просто состарится и слишком ослабнет, чтобы и дальше преодолевать то, что составляет суть ее характера, будь то непримечательное «я» или даже пустота.
Брава видит в будущем своей подруги нечто иное. Альма – рассказчица до мозга костей.
– Никому не позволяй говорить тебе обратное. – Брава кивает в сторону Эль Норте: – Что? Ты рассказчица, только если так говорят они? Помнишь, как в детстве мы учились в католической школе и нам разрешали читать только те книги, которые получили одобрение епископа, Nihil Obstat? «Подлежит напечатанию. Ничто не препятствует». Помнишь, какими они были скучными? В книгах не всегда рассказываются лучшие истории.
Именно поэтому Брава так и не полюбила чтение. Она предпочитала сидеть на коленях у бабушки, слушать и рисовать палочкой на земле персонажей бабушкиных cuentos[80]. Ее библиотекой было сарафанное радио, Radio Bemba.
– Разве это ничего не значит? – вызывающе спрашивает Брава. – Или история считается нерассказанной только потому, что ее не опубликовали?
– Ну, если она не написана и не опубликована, то умрет вместе со своим рассказчиком.
Альма думает о бесчисленном множестве стихов, претендующих на бессмертие, и в каком-то смысле это правда. Она читала и преподавала их одному поколению за другим. Вот почему в некоторых племенах говорят, что, когда умирает старик, исчезает библиотека.
– Но истории пересказывают, – быстро возражает Брава. – Сигуапы[81], Вьеха Белен[82], Хуан Бобо[83], – перечисляет Брава свои любимые истории, впитанные с молоком мами, перемежаемые кашлем бабушки, заядлой курильщицы, известные, помнимые, любимые на клеточном уровне задолго до того, как Альма их записала.
Пожарная опасность
По всему кладбищу стоят стопки коробок с неоконченными романами и рассказами, накрытые клеенками. Изначально Альма собиралась закопать их в целости и сохранности, но потом решила сжечь. Так будет более окончательно: точка, а не сомнительное многоточие в конце ее писательской карьеры.
Альма обращается за помощью в сожжении и захоронении к женщине, которая получает доступ каждый раз, когда рассказывает историю у ворот.
– Филомена, верно?
– Sí, señora, – застенчиво бормочет женщина. – Para servirle[84].
Большинство коробок загораются, потрескивая и разбрасывая искры, как будто пламя изголодалось по историям, пусть и неоконченным. Истории вырываются на волю, их персонажи уносятся к морю, в горы, в сны стариков и нерожденных, просачиваются в почву. Немногие счастливчики проникают в книги других писателей. Иногда ветер приносит обратно фрагменты, освобожденные от сюжетов. Бессвязные строки и лица, вызывающие дежавю.
Но ни коробки папи, ни коробки Бьенвениды не сгорают. Это знак, хотя Альма и не может сказать, знак чего. Теперь, когда она бросила писать, мир превратился в нагромождение хаотичных деталей – истории, истории, так много историй, и Альме некуда их девать, кроме как в землю.
Брава привыкла работать с разными материалами. Эти коробки, вероятно, сделаны из вощеного картона, который не так легко воспламеняется. Она предлагает вытащить отдельные папки и поджечь черновики по частям. Но Альма колеблется.
Может быть, потому что это были ее последние неудачные попытки, она еще не готова с ними расстаться. Папи и Бьенвенида засели в воображении Альмы, настаивая на том, чтобы их истории были рассказаны.
Вместо того чтобы сжечь их папки, три женщины выкапывают две глубокие ямы, устилают их мусорными мешками и закапывают сначала коробки папи, а затем Бьенвениды. После того как они заканчивают, Филомена опускается на колени у могилы папи и осеняет себя крестным знамением, призывая Эль Барона благословить эту святую землю.
Альма отводит Браву в сторонку:
– Что происходит?
– Эль Барон – хозяин кладбищ, – объясняет Брава. – Божество, которое позволяет проходить между мирами. Первая могила всегда принадлежит ему.
Брава рассказывает историю, которую услышала несколько лет назад. Открылось новое кладбище, и в этот день должны были похоронить двоих покойников. Ни та, ни другая семья не хотела, чтобы их близкий человек был первым, поскольку тогда почитатели Эль Барона стали бы пробираться на его могилу, чтобы проводить там свои церемонии. Одна из семей даже подкупила водителя своего катафалка, чтобы тот притворился, будто у него спустило колесо, и другой катафалк его опередил. Хотя это и не настоящее cementerio[85], правила, по-видимому, распространяются и на него. У людей есть свои истории. Hay que respetarlos[86].
Другие коробки почти догорели, оставив после себя тлеющие кучки пепла, которые будут погребены под именными скульптурами, созданными для каждой из них Бравой. Над каждым кострищем поднимаются призрачные клубы дыма, некоторые темные и грозные, другие жемчужно-серые, а вот розоватый, похожий на фонтан крови, над надгробием в форме мачете.
Дальше по улице лавочник Бичан принюхивается, выходит из своего кольмадо и видит дым, поднимающийся из-за стены. Он вызывает los bomberos[87], и вскоре к воротам подъезжают пожарные машины. Пожарные готовы прорубить ворота топором, поскольку интерком не принимает их лающие приказы как историю. Альма впускает их, но к этому времени им уже нечего тушить – только комки пепла и несколько разлетевшихся искр, которые женщины мгновенно затаптывают.
Капитан в недоумении качает головой:
– Чем вы тут занимаетесь?
Прежде чем женщины успевают ответить, он сообщает им:
– Это запрещено!
– Это просто мусор, – заявляет Брава.
– Мы очень осторожны, – добавляет Альма, показывая огнетушитель, который они с Бравой привезли с собой. Капитан, не переставая качать головой, выписывает штраф. Оказывается, им нужно разрешение.
– Где можно получить разрешение?
Капитан оглядывает странные формы вокруг себя:
– Что это вообще за место?
Если