Доберман фыркнул, ткнулся в её пальцы носом и позволил ей почесать себя за ухом.
— А лапу дашь? — женщина перевернула руку ладонью вверх.
Пёс наклонил морду влево, словно раздумывая, а потом протянул лапу, Вера её легонько пожала, обняла собаку за голову, чмокнула в нос и продекламировала хорошо поставленным голосом:
— Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду. [1]
Вероятно, псу стихотворение понравилось — он даже позволил за лапу себя потянуть. Травину от стихов стало грустно, их часто вслух читала Лена Кольцова, при этом не забывая напомнить, что лично была знакома и с крестьянским поэтом Есениным, и с народным артистом Республики Василием Качаловым, которому, собственно, принадлежал Джим, щенок добермана-пинчера.
— Хороший мальчик, не ожидала, что у Анатолия такие воспитанные друзья, обычно он водит компанию попроще. Ой, простите, я не про вас, вечно сболтну что-нибудь, не подумав.
— Я и есть из тех, кто попроще, — Сергей улыбнулся, ему начинала нравиться эта знакомая Петрова, — вот пёс, он буржуй форменный, его, кстати, так и зовут — Султан, вовсе не Джек, ну а я при нём вроде как в прислугах, кормлю, выгуливаю и воспитываю.
Женщина рассмеялась, в отличие от голоса, смех был высоким и звонким. Она легко поднялась, подхватив сумку.
— Султан — отличное имя для такого благородного существа. Вы уж постарайтесь, а то он вас рассчитает, и возьмёт себе нового слугу. Знаете, я с вами заговорилась, — сказала она, посмотрев на золотые часики, — а у меня выступление через тридцать минут здесь, внизу, я только ванну приму, и убегу. Вы заходите, народу днём немного, послушаете, как я пою.
— Я бы с удовольствием, но в другой раз, — Травин виновато улыбнулся, — дела. Может, вы знаете, когда будет Анатолий? Он ничего не говорил вам? Вдруг уехал по срочным делам?
Вера бросила пальто и шляпку на диван, подошла двери в уборную, остановилась, посмотрела на Сергея пристально, словно только что что-то в нём разглядела.
— Сегодня он не собирался здесь появляться, странно, что вообще вас позвал. Хотя, я не удивлена, Анатолий Наумович человек непредсказуемый, и планы меняет сто раз на дню. Он вполне способен уехать в Китай на неделю и вспомнить только по дороге, что должен был встретиться с кем-то, или его вызвали в Хабаровск неожиданно, а вот предупредить он не догадался. Служебными делами он со мной не делится, — она произнесла это с лёгкой усмешкой, — поэтому где его носит, не подскажу, а ждать товарища Петрова, если он не явился к назначенному времени, дело неблагодарное, он этого не ценит. Толя — человек с шармом, как говорят французы, этого не отнять, и к себе располагает, но вы, Сергей, будьте с ним осторожнее, часто люди совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд. Так я пойду, а вы, как время будет, приходите к нам в ресторан, я пою в понедельник и четверг днём, а в среду и субботу по вечерам.
Женщина скрылась в уборной, откуда тут же послышался шум льющейся воды. Травин озадаченно посмотрел ей вслед. Похоже, у Веры с Петровым были сложные отношения, о смерти Анатолия Наумовича женщина ещё не знала, какой будет её реакция, Сергей предугадать не мог. Но даже если она и расскажет милиции о незнакомце, то наверняка вспомнит точное время, а за десять минут так разнести спальню практически невозможно. Он не стал захлопывать дверь, спустился вниз.
— Что же вы в номерах двери не закрываете, — попенял Травин, подойдя к портье, — я зашёл, а Петрова не оказалось, прождал почём зря десять минут.
— Как пить дать Ли Сон убиралась, — Степан страдальчески закатил глаза, — я ей всыплю, как вечером увижу, уже не первый раз жалуются, но её только по субботам в номер пускают, таково пожелание постояльца. Так что передать товарищу Петрову?
— Ничего, я на днях ещё раз загляну. К нему ещё женщина зашла только что, так она в номере осталась.
— Вера. Да, они с Анатолием Наумовичем друзья, он ей разрешает уборной пользоваться перед выступлением, и не только, — портье криво усмехнулся, видимо, такие отношения он не одобрял.
Травин не стал тему эту развивать, он уточнил у Степана, не сдают ли где комнаты, получил совет побродить по улицам — в городе только начали уплотнять квартиры, многие сохранили своих старых владельцев, которые на окнах вывешивали объявления. Стрелка на часах подбиралась к цифре 13, утро выдалось насыщенным на события, хотя день, по сути, только начинался. Погода стояла тёплой, а для весны так даже жаркой, солнце уверенно грело старые камни мостовой, хотя с океана всё ещё тянуло колючим, солёным ветром, пропитанным сыростью и запахом водорослей. Снег сошёл, обнажив пожухлую траву, но в тенистых местах, особенно между домами, прятались островки льда, воздух звенел от пронзительных криков чаек и гудков судов в порту. Травина лёд не беспокоил, его волновал Ляпис. А ещё нужно было место, где он мог на короткое время остановиться.
В поисках временного жилья молодой человек добрался до Комаровской улицы, свернул направо, миновал синагогу, и наконец увидел табличку в окнах двухэтажного деревянного здания с номером 9, с парикмахерской на первом этаже. Первым делом он избавился от усов и трёхдневной щетины. Немолодой китаец по имени Цзян Кай Ши намылил лицо Сергея горячей пеной, попытался засунут ему в рот большой палец, но когда клиент воспротивился, попросил надуть щёки и не сжимать сильно губы. По-русски говорил он плохо, зато показывал отлично. Через несколько минут его руки замелькали над гладко выбритым лицом, клочки волос полетели на простыню, доберман недовольно чихнул.
— Не знаешь, кто там комнаты на втором этаже сдаёт? — спросил Сергей, отсчитывая мелочь. — И где здесь можно прибарахлиться?
Китаец знал. На втором этаже в квартире номер семь жили приличные люди, и сдавали они жильё совсем недорого. А приодеться можно было в китайском квартале между Корейской улицей и Алеутской, которая теперь назвалась 25-го Октября.
— Лучший товар, — Цзян ногтем отметил на карте место, где находится китайский квартал, пересчитал монетки, хотел было отдать лишнее, но когда Травин показал жестом, мол, не надо, благодарно закивал, — торгуйся, сразу цена много, потом низко.
В квартире номер пять на втором этаже сдавалась отдельная