— Я буду часто уходить, — в свою очередь предупредил Травин, — работу ищу.
— Ты, милок, только поздно не возвращайся, мы замок запираем изнутри, а то не приведи Господь хулиганы залезут, — сказала женщина, прищурив левый глаз, — девок-то водить будешь?
Травин пообещал, что обязательно будет. Хозяйка заявила, что её это не касается, и вообще, дело молодое, но у неё есть племянница, живёт тут же, в комнате через стенку, и вяжет, и пироги печёт, хоть сейчас в невесты, вот только работает на Дальзаводе монтажницей, так что смотрины можно устроить не иначе как в воскресенье. А замуж ей надо выйти обязательно, потому что комсомольцы задурили бедняжке голову, и теперь она всем говорит, что и без мужчин обойдётся, хотя ходит к ней один, но изредка.
— Дура, — припечатала старуха, — как в жизни без мужика-то, ни дощечку приколотить, ни крышу перекрыть, а жилконтора требует, коли сам не можешь, гони червонец. Раньше хозяйство своё было, потом в город подались, за длинной деньгой, на железных путях работали, и при Николашке, и при японцах, а как новая власть пришла, уже невмоготу стало. Мой-то с войны как вернулся, так слёг и помер, сердешный, а сынки кто куда разъехались, открытки с артистками присылают, другой помощи не дождёшься. Остались вот две комнаты свободные, хоть какая-то подмога на старости лет, да совнарком с прошлого года пенсию платит, дай им Бог здоровья, тридцать рубликов. Так ты ключ возьми, но смотри, не стеряй, да собачку держи, чтобы не лаяла попусту, а то потравят. Барановские из третьей квартиры, за ними глаз да глаз, кошка у меня была, сожрали, так ещё звали в гости, мол, приходите, Аграфена Степановна, зайца запечённого откушать. Знаю я этих зайцев, мяукают по подвалам, а Барановские из них шапки шьют.
С трудом отделавшись от разговорчивой Аграфены Степановны, Травин наконец занял свою комнату, сбросил пальто, разлёгся на кровати, прикрыл глаза и провалился в беспамятство. Как всегда, ему ничего не приснилось, два часа словно выпали из жизни. Когда Сергей проснулся, доберман валялся под кроватью, сопя и дёргая ногой, но стоило Сергею слезть на пол, он тут же занял его место, и засопел уже на одеяле, приоткрытый глаз внимательно следил за хозяином.
— Хочешь, оставайся, а я пойду пожрать куплю, — молодой человек подошёл к двери, нажал на ручку, доберман первым выскочил в коридор.
Выйдя из дома, Травин свернул налево, дошёл до трамвайных путей и направился по Китайской улице к дому, где спрятался Ляпис. Занавески в цокольном помещении были задёрнуты, но не так, как раньше, внутрь заходить Сергей не стал, прошёл мимо, свернул во двор. Дворник уже не спал, он лениво елозил метлой по отсыпанным галькой дорожкам, скорее разметая, чем сметая мусор, на Травина он даже не взглянул. Ленивый дворник и неубранный двор отлично сочетались, и Травину пришла на ум идея, как можно подобраться к Ляпису незаметно. Молодой человек был тут не единственным прохожим, прямо перед ним двое мужчин прошли через двор к железнодорожным путям, и теперь аккуратно перебирались по шпалам на другую сторону.
Сразу за путями начинался китайский квартал — с фонариками, иностранной речью и иероглифами на вывесках. Двух- и трёхэтажные кирпичные дома соединялись друг с другом деревянными мостиками и галереями, Травину казалось, что он идёт по лабиринту. А ещё поразило количество людей, казалось, весь город собрался здесь, на крохотном клочке земли. Квартал оглушил Травина какофонией криков, воздух, густой и плотный, вибрировал от энергии тысяч людей, живущих в этом хаосе. Запах жареного лука перебивался нечистотами, а ещё пахло рыбой — ей торговали везде, и с прилавков, и с разложенных на земле газет, и с воткнутых в землю палок, на которых весели связки сушёной иваси. На жаровнях запекали батат, чумазые, в многослойной одежде дети ели его тут же, хватая горячие ломтики руками и запихивая в рот, воздух, густой и шумный, был настоящим антиподом тихой, пропитанной смертью квартиры опергруппы ИНО. В лавочках вперемешку с продуктами торговали всяким старьём, видимо, оставшимся ещё от японской интервенции, и вполне новыми вещами, привезёнными из Китая. Сергей не стал долго искать, и зашёл в первый попавшийся магазинчик.
За прилавком, заваленным стопками одежды, стоял старый морщинистый китаец в будёновке и с деревянной счётной палочкой в руках.
— Подходи, покупай, — сказал он по-русски, поймав взгляд молодого человека, — для далиши есть хорошо шанпинь. Лучший товар.
Что значит «далиши», Травин не знал, но старик улыбался угодливо и без издёвки.
— Вот это возьму, — Сергей ткнул пальцем в штаны из грубого хлопка с передником и лямками, — есть на меня?
— Есть, есть, хороший дунгарис, — китаец проворно для своего возраста вскочил из-за прилавка, померил молодого человека верёвкой с узелками, снова нырнул куда-то вглубь, и появился с отличным полукомбинезоном с карманами и пуговицами из грубого хлопка, — эршиу, два пять.
И он сунул под нос Травину два пальца и растопыренную пятерню.
— Семь? — уточнил Сергей.
— Нет, далиши, два пять. Два червонец пять.
За семьдесят пять рублей молодой человек сторговал американский полукомбинезон, две рубашки с длинным рукавом из сукна, кожаный ремень, потёртый, с английской пряжкой, кожаные перчатки и поношенную офицерскую куртку с тёмными следами от споротых нашивок и с заштопанной дыркой на боку. Хотел было взять пару разношенных английских солдатских ботинок, едва в них влез, и решил, что свои привычнее. Китаец сложил купленную одежду стопкой, обернул в плотную бумагу и завязал бечевой, но деньги пока не взял.
— Ты дай цюань, шанпинь бери мяньфэй. Даром. Хороший цюань,
— Цюань? — переспросил Сергей.
Китаец ткнул пальцем в добермана, тот глухо зарычал.
— Видишь, ты ему не нравишься, — Сергей запихнул свёрток под мышку. — Может, ты его съесть хочешь?
— Есть нет, цюань отлично догу бой, драка, цянь делать будет, деньги. Да?
Получив отрицательный ответ, продавец забрал банкноты, спрятал за пазуху, цыкнул языком, тут же рядом из глубины коридора