— Две ядром зарядить, три картечью! — привычно скомандовал он, зная, что позади строятся отряды, жадно потирающие руки. Усадьба выглядела богатой, и даже немыслимая добыча, уже взятая в Арвернии, только распаляла жадность воинов. Они словно помешались, представляя, сколько получат, когда вернутся в Бибракту.
Коротко рявкнули две пушки, и ворота брызнули фонтаном щепы. Доски проломило насквозь, но створки еще держались. Видно, запорный брус остался цел, или ворота подперли сзади жердями. Даго поднял руку, и его амбакты двинулись вперед, выцеливая смельчаков на стенах. Захлопали выстрелы, и защитники посыпались вниз один за другим. С сотни шагов из штуцера били без промаха.
Нертомарос, которому было лень ждать, с ревом побежал к воротам, размахивая огромным топором. Раздались сухие удары и крики на стене. Кто-то куда-то побежал, кто-то заголосил в бессильной ярости. Нерт крошил доски ворот, мерно, как молотобоец в кузне, поднимая и опуская топор.
— Вот ведь дурак, — искренне восхитился Даго и выстрелил в какого-то парня, свесившегося со стены. Тот целился прямо в рыжую макушку Нертомароса из армейского брахибола. Даго успел первым, и арверн повис на стене, словно вор, не успевший удрать с добычей.
— Да прикройте его! — крикнул Дагорикс, тыча в Нертомароса. — Ему же сейчас в рожу пальнут. Кавариллос! Да зачем ты его туда пустил? Убьют же!
— Молод еще, горяч, — усмехнулся отец Нертомароса, который потянул из ножен длинный меч. — Он покрасоваться хочет. Впе-е-ре-е-ед!
— Ну и дурни, — сплюнул Даго. — Я для чего картечь заряжал? Чтобы им в животах дыры делали?
Бестолковая толпа ринулась вперед и вынесла своим напором ворота, в которых Нертомарос прорубил дыру в рост человека. В него били копьями, но острые жала только скользили по бокам, облитым плетеной сталью. Нертамарос хохотал, отрубая наконечники или вырывая копья из рук врага. С его бычьей силищей это было раз плюнуть. Человеческий поток ударился о створки, те хрустнули и распахнулись настежь, неохотно уступив свирепому напору. Внутрь двора ворвались эдуи, заняв его почти целиком, и там немедленно закипели схватки. Арверны рубились отчаянно, забирая жизнь за жизнь. То и дело хлопали выстрелы, которые в этой густой толпе разили без промаха. Копья пронзали тела амбактов, бившихся без доспеха. Тяжелый начался бой, много людей поляжет в тесноте между домами.
— А ну, олухи, разойдись! — заорал Даго, которому было обидно до слез, что не удалось пальнуть картечью.
Его амбакты вкатили пушку в ворота, и эдуи, увидев за своими спинами бронзовое жерло и господина вергобрета с зажженным фитилем и счастливой улыбкой на роже, прыснули в стороны, прижимаясь к частоколу и домам.
Б-бах!
С полусотни шагов картечь разлета не дает, а потому пули полетели тесным роем, измочалив двоих воинов арвернов.
— Ого! — оценил Даго выстрел. Даже его едва не затошнило, когда он увидел человеческую плоть, перемешанную с кольчужными кольцами. Руки, ноги и головы лежали врозь, растекшись в кровавую кашу, ударившую в нос тяжелым запахом внутренностей. В этот момент арверны как будто надорвались и потеряли задор. Они еще сражались, понимая, что вот-вот умрут, но их глаза уже потухли. И только Вотрикс, окруженный родней, рубился с прежней яростью. Его щит принял не один десяток ударов. Левый край был срублен напрочь, а кожа, которая его обтягивала, висела лоскутами.
— Штуцер мне! — Даго, не глядя, протянул руку, куда слуга молча вложил заряженное ружье. Даго прицелился, выстрелил и, увидев результат, захохотал, как безумный. Пуля попала в щит, пробила его и размозжила Вотриксу левую руку. Тот зарычал и уронил меч, зажимая рану.
— Ну привет! — подошел к нему Даго и ударом приклада опрокинул его наземь. — Моя невестка Эпона тебе привет шлет, сволочь. Ты ведь ее отца и братьев убил. Я пришел по обычаю кровь за кровь взять.
— Так чего смотришь? — с ненавистью оскалился Вотрикс. — Убей!
— Не так быстро, малыш, — усмехнулся Даго. — Не так быстро.
Через пару часов, когда в усадьбе не осталось ни единой живой души, а все ценное вытащили и погрузили на телеги, Вотрикс стоял на деревянном чурбаке, а амбакт рода Ясеня затягивал петлю на его шее. Знатнейший всадник Арвернии с тоской глядел на гогочущих эдуев, на одноклассников Нертомароса и Акко, которые смотрели на него без тени улыбки, на разоренный дом, в котором родился еще его прадед. Сейчас все закончится, и закончится именно так, как сам Вотрикс и предполагал, разговаривая с Клеоном. Пришли эдуи и повесили его на воротах собственного дома.
— Это какое-то колдовство, не иначе, — сказал себе Вотрикс, с болью в сердце наблюдая, как поджигают родовое гнездо его семьи. Он вздохнул и закрыл глаза, чтобы не видеть ухмыляющуюся рожу врага, который выбил чурбак из-под его ног.
* * *
На войну с арвернами я не пошел. Отец вполне прозрачно намекнул, что все медали и ордена я уже собрал, надо бы и другим позволить отличиться. Пусть детишки потешатся, коров погоняют, чужих баб помнут, а мы пока настоящим делом займемся. Так я и оказался дома, с превеликим удивлением узнав, что моя дочь уже бегает, как юная лань, а на родного отца смотрит с подозрением, словно вспоминая, кто бы это мог быть. Война, она такая. Пришел, а дети выросли уже.
— Галла! — крикнула Эпона, которая, как и пристало знатной женщине кельтов, встретила мужа-победителя у ворот крепости вместе с другими бабами. — Забери молодую госпожу, и чтобы до вечера вас тут не было! Появишься до заката, я тебе всыплю.
— Да я все понимаю, хозяйка, — встрепенулась низенькая, пухлая как колобок тетка, которая подхватила тянущую ко мне руки дочь и исчезла за дверью. Оттуда донеслось. — Что же я, совсем без понятия? Милуйтесь хоть до утра, ваше дело молодое.
Я глаз от Эпоны оторвать не мог, слишком долго я не был дома. Милое очарование старшеклассницы ушло безвозвратно, и теперь я вижу перед собой молодую, необыкновенно красивую женщину, вступающую в пору настоящего расцвета. И лишь огромные, как блюдца из серо-голубого фарфора глаза остались прежними. И они испускали молнии. Стояла