— Мой отец погиб, — с каменным лицом произнес Атис. — Пуля попала ему в лицо. Меня спасла кираса, купленная в Сиракузах, мудрейший. Подо мной убило коня. Мою ногу придавило, и я лежал так, пока меня не вытащили слуги. Только поэтому я и говорю с тобой. Мои друзья Бимос и Кабурос погибли тоже. Они были в кольчугах, а кольчуга — плохая защита от пули.
— Мне жаль, — искренне расстроился Дукариос. — Богам неугодна смерть молодых, не отживших положенный век. Но, значит, такова их судьба. Отныне я своей властью великого друида запрещаю междоусобную войну в Кельтике. Тот, кто ослушается, будет наказан богами. И не только он, но и весь его род.
— Навсегда? — спросил кто-то из аллоброгов.
— Нет, — покачал головой Дукариос. — Пока не закончится война с царем царей Архелаем. Возможно, мы увидим его войско до холодов, но я думаю, что они пойдут сюда весной. Талассийцы ждут, что мы обескровим друг друга, а они возьмут нас голыми руками.
— Это не может быть ошибкой, мудрейший? — хмуро спросил один из аллоброгов. — Их послы недавно были у нас, дарили подарки и клялись в вечной дружбе. У нас с ними мир.
— Не может, — Синорикс ответил вместо жреца. — У меня были купцы из Массилии. Они говорят, что воины прибывают каждый день. И почти у всех седые усы. Это ветераны, они пришли за нашей землей.
— Встретим их, — воинственно заорал Атис. — Да, они сильны, но мы не трусы. Мы не пропустим войско Талассии.
— Это будет непросто, юный храбрец, — грустно покачал головой Дукариос. — Разве ты еще не понял, что может сделать с нашим войском даже небольшой отряд слегка обученных стрелков? А если их будет в десять раз больше? А если придут тяжелые гетайры? А если подвезут пушки?
— Ты ведь мог остановить эту войну до начала битвы? — понял вдруг Синорикс. — Ты позволил умереть сотням воинам, чтобы твои слова начали слушать, мудрейший?
— Но ты же начал их слушать, благородный Синорикс, — невесело усмехнулся Дукариос. — Стал бы ты говорить о мире еще вчера? Думаю, нет. А вот сегодня все изменилось. Слушайте волю богов, всадники. Благородной войне больше не бывать. С нами ее вести никто не станет.
Глава 3
Четвертое сияние Маат. Год 1 восстановления священного порядка. Месяц десятый. г. Кабиллонум (в настоящее время — Шалон-сюр-Сон, регион Бургундия).
Мы прибыли домой, когда листья кленов уже покраснели, а холод по утрам жадно кусал за пальцы ног. То ли конец сентября, то ли начало октября, я давно сбился, считая дни. Дорога нас совершенно измотала. Обходя земли, затронутые войной, мы добирались через Пизу, а потом через владения инсубров, гельветов и альпийские перевалы. Наш караван не слишком сильно отличался от небольшой армии, и я даже нанялся в охрану, куда меня приняли с распростертыми объятиями. Обученный боец в доспехе и с огнестрелом — мечта любого купца. А я еще и денег много не попросил. Работал, считай, по бартеру. За провоз, еду и кров в дороге. Я, конечно, мог бы расплатиться одним из кубков покойного Деметрия. Но, во-первых, если нападут, драться все равно придется. Во-вторых, кубков у меня осталось всего два. И в-третьих, они жутко красивые. Отцу с матерью подарю. Да, именно маму я первой и встретил, когда приехал в родной городок.
— Бренн! — она стояла, закрыв рот руками, словно окаменев. А я смотрел на эту молодую еще женщину, осознавая, насколько же она похожа на Эпону. Вот оно чего, оказывается. Вот поэтому я на свою жену и запал. Только одно их отличало, делая совершенно разными. Глаза. Глаза у моей мамы ярко-голубые, как у пластиковой куклы. И следов интеллекта в них было примерно столько же. Как тактично заметил отец, она очень достойная женщина, но выросла в окружении коров и коз. Читать она, понятное дело, не умела, но зато была на редкость добра и незлобива, за что отец ее и любил.
— Ты выбрался! — голосила она. — Твой отец отмалчивался только, а чувствовала, что ты в беду попал! Мальчик мой… Хотя, какой ты уже мальчик. Бабкой меня сделал.
А дальше началась обычная круговерть, когда нам даже отдохнуть не дали. Первыми прибежали сестры-погодки Уна и Гленда, которые с радостными воплями повисли у меня на шее. Одной десять, второй одиннадцать. Они похожи на мать и друг на друга, и трещат без умолку, как две сороки. Потом пришел Даго с женой и детьми, а потом пришли отдать поклон наши многочисленные родственники, а за ними амбакты и их жены и дети. В общем, к вечеру я едва не сдох от домашнего гостеприимства. Ни вино, ни мясо в меня больше не лезли. Естественно, гости без малейшего стеснения осмотрели и обсудили Эпону, вогнав ее в ступор. Она как-то немного отвыкла от того, что ее кто-то обсуждает, ничуть не стесняясь ее присутствия. Будем привыкать, тут нравы предельно простые. А потом ее вогнали в ступор снова, так как внезапно выяснилось, что родной папа, который обещал затоптать ее быками, дал свое благословение на наш брак. Оказывается, он свою доченьку очень любит и теперь ждет, не дождется, когда сможет покачать на коленях обещанных внуков.
Этот день наконец-то закончился. Уставшие, как две побитые собаки, мы с Эпоной лежали в постели, пытаясь понять свои ощущения. Положа руку на сердце, были они так себе. Поотвыкли мы с ней от деревенской простоты, хоть и назвать наше селение деревней язык не поворачивался. Это настоящий город, пусть и небольшой. А вот с архитектурой тут беда. Отцовский дом настолько же огромен, насколько и бестолков. И при этом он полностью соответствует всем нашим обычаям. Дубовые столбы, вкопанные в землю, промежутки между которыми забиты глиной и камнями, образуют стены. Пол — земляной, крыша соломенная. Сначала вход в прихожую, а оттуда попадаешь в огромный зал, центром которого служит циклопических размеров очаг. Им греются, на нем готовят. Вдоль стен стоят сундуки, а на стенах висит оружие, зачастую очень дорогое.
В зале раскинулся длинный, изрезанный ножами стол, а во главе него — отцовское кресло, больше похожее на трон. Он один сидит на таком, остальные теснятся на