По лица Кривони было понятно, что первым делом он бы и отправил волшбаря. Или уже отправил? Не стало ли в деревне больше на одну кучку пепла?
— Была такая мысля, — негромко проговорил толстяк и слегка откинулся, показывая все свои подбородки. Подергал недовольно усиками. — Только ворожей наш, не прошло и пары дней в лесах, как деру дал. Смекнул, хитрый лис, чем дело запахнет. Только его и видели.
— Чтоб его волки подрали! — не удержался, выругался от бочки корчмарь.
И вдруг до Отера дошло остро и внезапно, словно удар обухом по затылку — деревня! Они ж теперь как ни в чем не бывало сидят в корчме, брагу вот глушат, не первый уже кувшин. Да, люд все больше таится, но все же по домам. Может старосту и опасаются с его затеями? Значит, сгинуло чудище?
Видимо весь хоровод мыслей и чувств пронесся по лицу юноши, потому что Кривоня тут же все понял и противно улыбнулся:
— Смекаешь, отчего ж мы тут сидим, коль сам Вий к нам пожаловал? Отвечу. С первого набега зла минуло уже недели три как. Посидели мы по чащам, пожевали ягоды-коренья да и стали решать, что делать дальше. Места у нас северные, глухие, земли доброй мало. Потому, коль пошли бы мы всем народом в соседнее урочище… надо ли говорить, что лишняя прорва ртов никому не нужна, да и пока отработаем свое, пока обстроимся. Сам знаешь, суров уклад, а потому скорее всего стрелами нас и побили бы на подходах… А что делать тогда? Не коротать же век в лесах. К тому же самых боевитых да крепких тварь пожгла, и почти вся наша сила — бабы да ребятня. Да даже плуг какой или лопата в селении остались. В общем, снарядили мы разведку. Вызвались добром…
От бочки презрительно фыркнул корчмарь, ага, мол, добровольцы, как же, но одного короткого взгляда головы хватило, чтобы тот мигом умолк, вскочил и юркнул в дальний ход к леднику. И Отер еще раз приметил, какую власть имел здесь неприятный толстяк. Железной рукавицей держал люд.
— Добром, значит, — продолжил Кривоня, проводив взглядом корчмаря. — Спровадили их, поплакали заранее, на всякий случай, и стали ждать. И что ты думаешь? Возвернулись. Целехонькие. Идут, смеются. Говорят, нет никакого Вия больше, сгинул. Стали рассказывать. Они, гонцы эти, поначалу само собой трусили изрядно, все крались вдоль частоколов да по низинам. Боязно было в деревню входить. Слушали, глядели. А внутри тихо. И пусто. Ну тот, что помладше да поглупее, Силька рябой, осмелел, да и полез за предел. Прямо вот на карачках. Пол урочища облазил, пуза от земли не отнимая, в хаты заглядывал, в амбары. Ни души! Ушел, значит, Вий. Видать, как ты и говоришь, пошел себе достойнее добычу искать. Мы-то в пляс. Вернулись в родные стены. Ратников погибших отрыдали, пращурам словечко за них замолвили, да и стали быт в обычное русло приводить, ворота чинить надумали. А через три дня…
Вернувшийся корчмарь выставил перед старостой и Отером еще несколько кувшинов и новые тарелки с закуской. Все же расщедрился. Решил задобрить гневного толстяка. Взгляд Кривони чуть смягчился, он коротко кивнул и приглашающим жестом радушного хозяина указал Отеру на свежие блюда. После чего продолжил:
— Через три дня Вий вернулся…
Из дальнейших речей толстяка старосты, путанных и сбивчивых, Отер уразумел, что-то самое чудище, что изничтожило ратников и распугало всю округу, уходило и возвращалось несколько раз за все это время. Селяне дружною толпой сбегали в окрестные леса, но делали это все менее рьяно, прятались уж не так сильно и дрожали от страха не особо неистово. Потому что очень быстро уяснили, что стоило отсидеться по берлогам пару дней, да и можно было возвращаться к родным домам и привычным делам.
До следующего случая.
Что это вообще было, и почему великое зло вело себя словно ватага лесных разбойников оставалось загадкой даже для старосты. В чем он и поспешил признаться.
От всей это былички за версту несло какой-то несусветной глупостью. Несуразицей, как выразился бы старик Гахрен. Многое странно, многое непонятно, но еще больше дурного было. Да, не в новинку было на Руси, что объявлялись и тут и там сущности древние, страшные, кошмары из былых сказаний. Такого со времен раскола Леса немало случалось. Да только все те великие беды первым делом на княжьи города перли аль принимались губить людей массово, а здесь… пугалка деревенская. Да и набеги эти…
Нет, непонятно.
— А самое диковинное, — продолжал толстяк Кривоня, переходя на шепот, — что вещи пропадать стали. Возвернемся мы, значит, в урочище, а кто кочерги не досчитается, кто кафтана, а кто сапог. Вот уж кому-кому, а Вию такое уж совсем без надобности.
— Может, лихие людишки озоровали? — брякнул Отер, уже изрядно захмелев от выпитого. — Глядь, пустое селение, ну и похватали кто что успел. Мало ли, подумали, мол, народ местный отошел предкам поклониться в рощу или же по речке венки пустить в память об усопших. Потому и дернули кто что смог.
— Может и так, — задумичо протянул староста. — Да только ты вот не с наших краев и не знаешь, что все наши лихие людишки на ладьях норовят в богатые места ходить. У нас разбойнику сподручнее в ближайшем остроге в дружину наняться в ушкуйники да идти за златом счастья искать, а не сгинуть в зимних лесах ради возможности старые сапоги украсть. Таких у нас не жалуют, смертным боем бьют. За глупость больше. Так что некому было б такое творить.
Молодец призадумался. Ему уже порядком надоели странные разговоры, которые понятно к чему вели, и самое последнее, что бы ему хотелось, так это влезать в какую-то заваруху. Хватит, наспасались уже девиц и прочий добрый люд. Потому, дабы не тянуть вола за хвост, он язвительно бросил:
— А от меня-то тебе чего надо? Раз нашли вы уклад с Вием вашим, то и живите себе ладно. Как приходит чудище, попрятались. Ветошью какой откупились да и всех делов. Согласись, голова, драные сапоги не самый высокий оброк. Зато всегда Вий под рукой. С этакой молвой к вам никакие князья-завоеватели не пожалуют, себе дороже!
Кривоня слушал юношу