— Д-дарит тебе вечную не-жизнь и служение мне, Паг-Яру, повелителю Кощ…
Договорить он не успел, потому как откуда-то с неба раздался вдруг треск и грохот. Подумав было, что со склона пошел оползень или обвал, что часто бывало по осени от напитанной влагой земли, колдун хотел было поднять голову, но не успел.
Сверху сначала посыпалась мелкая труха, камешки и комья земли, а после, вместе с обломанными ветвями и хвоей рухнул кто-то очень громко бранящийся и ругающийся как бывалый ушкуйник.
Рухнул прямо на Паг-Яра.
Великого и могучего.
* * *
Лететь вниз на удивление пришлось долго.
Хотя «лететь» это, конечно, было сильно сказано. Это птицы в небе и стрелы царевичей парят-летают, а вот Отромунд, сын купца Вала из славного Опашь-острога падал. Как нужда в отхожую яму, по-другому и не сказать. И разбиться бы ему в кровь, окончив на том славные свои подвиги, если бы не спасительные ветви, сучки и еловые лапы, густой паутиной распластавшиеся на пути. Конечно, принимали они на себя несчастное тело юноши без особой охоты, немилосердно лупцуя того и по спине, и по загривку, и по… везде прикладывались, в общем-то. Попутно, уже незнамо как, но под одежу набилось множество земли, иголок, кусков коры и прочего сора и все это моментально начало колоться и чесаться.
«Вот уж не думал, что за время падения может столько всего стрястись!» — успел поразмышлять юноша, проносясь мимо черного гнезда насмерть перепуганной сороки. Что подумала бедная птица так и осталось загадкой, потому как путешествие с края обрыва кончилось.
Внезапно и больно.
Однако ж, против ожидания, Отер рухнул не на острые камни или твердую землю, а на что-то вполне себе мягкое и даже… говорившее.
Точнее что-то под ним придавленно и приглушенно бранилось, да так, что ругательства самого юноши, которыми он обильно сыпал на протяжении всего пути от дряхлого пня до дна обрыва, теперь казались ему детским лепетом.
Ворочаясь и не в силах подняться с податливого черного мешка, на котором возлежал, парень краем глаза успел заметить шагах в двадцати стройного молодого мужчину в богатых одеждах, бледного, почти что серого, с темными пятнами на коже. А чуть поодаль несколько перекошенных в неестественных позах грязных фигур. Спутать их было ни с чем нельзя было — мертвяки.
Судорожно засучив руками и ногами, отчего получалось встать еще хуже, молодец забормотал шепоток-оберег и попытался достать из-за поясной веревки меч. Как ржавая железяка не вывалилась за время полета, одним чурам было ведомо, но теперь лишь на нее была надежда. Однако ж Отромунд не успел ничего толком сделать, потому как в воздух его буквально подкинуло и швырнуло в сторону, к самому подножью скалы (с которой он как раз и прилетел). Больно ударившись о камень, юноша зашипел, замотал головой и только теперь смог в полной мере оглядеть место, куда попал.
Все также в отдалении стоял боярин, не особо торопясь что-либо предпринимать, все также толпился за ним с десяток мертвяков, не спешащих нападать на щеголя, а шагах в трех ворочалось нечто крупное, черное, мелькая седыми клочьями бороды. Подле этого самого мешка склонились две самого могучего вида девицы в бесстыдно подранных сарафанах, таких, что юношу невольно бросило в жар, а на щеках разгорелся румянец, однако почти сразу на его место пришел ужас, потому как обе красавицы были бледны, а стоило одной из них чуть повернуть голову, и юноша увидел бельма глаз.
Мертвячки!
«Да что ж это за сборище тут творится?» — с ужасом подумал парень.
Между тем девки все пытались помочь неведомому человеку (человеку ли, Отер в этом уже не был так уверен) подняться и выпутаться из свалявшегося кулем то ли широкого плаща, то ли кафтана, а тот все никак не мог избавиться от одежд, ставших вдруг оковами.
В полном недоумении продолжая обводить взглядом происходящее и мечтая теперь лишь о том, чтобы про него все позабыли, юноша приметил на земле черное ожерелье, красивое, блестящее, переливающееся на свету как начищенный малахит, только угольного, непроглядного цвета. Диво какое, эх, жаль сломанное.
Действительно, круг обруча был неестественно выгнут и надломлен.
И тут парень увидел ее.
Девка.
Стройная, плечистая. И статная, никак не меньше тех двух покойниц, что возились поодаль. Будто сестрица родная. И тоже в сарафане бесстыдном, или это саван погребальный, что временем трачен? Разве что вот на коленях и не оружная.
Свара какая меж родней у упырей приключилась?
Ах да, еще у девки не было на шее того самого черного красивого обруча, какой теперь разглядел Отер у других мертвячек.
«Может все из-за этой цацки? — подумал юноша. — Младшая сестра сломала, а старшие ее и отлупцевали, а тут я… И вообще, мертвячки любят побрякушки?»
Так бы и дальше размышлял о самом нужном в такой момент молодец, если бы та девица, что на коленях у пещеры стояла, не повернула к нему голову.
Резко, хищно.
Вперилась бельмами-глазами, усмехнулась страшно.
Вдруг взметнулась на ноги, вскочила и, рванув к обомлевшему и даже не успевшему испугаться парню, закинула его на плечо и в несколько крупных прыжков уже скакала, словно рысь, по почти отвесной скале.
Болтаясь куклой-тряпичкой и почти теряя сознание от ужаса, Отер сквозь тряску и шум ветра едва мог различить, как внизу выбрался наконец из-под черного покрывала и теперь что-то кричит темный старик, как дергаются было следом за шустрой беглянкой сестрицы, но вдруг останавливаются, будто вкопанные… И как смотрит наверх бледный боярин-юноша.
Улыбается довольно.
Когда парень пришел в себя, обнаружилось, что он не был сожран утащившей его мертвячкой и даже не связан. Видать, так и лежал в беспамятстве на том же месте, куда сгрудила его девка.
Медленно, с опаской приоткрыв глаза, парень обнаружил, что находится он теперь на какой-то полянке, окруженной раскидистыми елями и кривыми полосатыми березами. Обычная такая прогалинка, каких десятки, коль не сотни встречаются на пути. Тятя говорил, что когда-то можно было в подобных местах заручиться в дороге дальней крепкой поддержкой лешачков, коль не поскупишься на гостинцы, да только давно уж никто не соблюдал старые, почти изжившие себя уклады. При этом отец тяжело вздыхал, и в глазах его появлялась знакомая юноше туманная пелена — верный признак того, что купец погружался в воспоминания былых лет.
«Как там тятя? — печально подумал Отромунд.