Молчала барыня, шла через полянку, глядела на притихшего юнца и улыбалась. Молчала, когда походя выхватила у продолжавшего бубнить старика его ножик и полоснула того по горлу. Аккурат под бороду. Лихо так, умело. Словно только этим знатные боярыни и занимаются. И прямиком к парню…
— Я так разумею, — стог сена меж тем продолжал рассуждать, и мальчик вдруг вынырнул из мутных дум. Вслушался боязливо. Мало ли, перед расправой чудище решило поболтать. Кто ж ему запретит. — Просчиталась я. От одного порядка к другому перескочила и все. Да только еще хуже стало. Для меня. Оно ведь как, малец, когда мирно да ладно кругом, то беда внезапная гораздо острее принимается. Случайная гроза посреди солнечного неба больнее бьет. А когда вот такой вот мрак кругом да ужас, то еще одна напасть чередой становится. Коль у тебя мертвецы в Лес не уходят, чернокнижники да умруны погосты разоряют, нечисть добрая голову теряет, а князья друг другу глотки рвут, то как придет мор какой или поветрие поганое, то лишь хмыкнет человек, пожмет плечами. Подумаешь, одной бедой больше, одной меньше. Понимаешь, козявочка, к чему я?
Мальчишка, каким-то внутренним чутьем поняв, что от него ждут ответа, судорожно замотал головой.
— О том, — сокрушенно вздохнула Лихо, — что не внушаю я более ужаса и трепета… Дело мое из нежданной гибели превратилось в одно из череды несчастий, не более. А ведь какая была задумка! Какой я себя считала коварной и хитрой — обратить весь мир, всю Русь от края до края в пучину сумасбродства, в чехарду невзгод… Ан нет, вышло все наоборот. Теперь я среди всех горестей стала простым… несчастьем.
Ненадолго чудище замолко и понурилось, опустило голову. На миг мальчишке стало даже жалко эту страшную тварь, но почти тут же это чувство уступило вновь место ужасу.
— Ах да, — встрепенулась Лихо также внезапно, как и погасла. — Я ж чего к тебе явилась, малец! Думала я, думала и решила, что надобно все как-то назад возвертать. Да только как? Наследка моего и след простыл. Я уж было отчаялась, давай волосы рвать на голове, вон, смотри, как мало осталось…
С этими словами она ткнула пальцем в редкие белесые пряди и рассмеялась.
— А потом прикинула, порыскала по свету белому, повызнавала у живых и мертвых, что да как. — В глазе чудище блеснул хитрый огонек. — Есть, есть тропиночка, нужной кровью вымазанная, которая выведет назад. Вернет все, как встарь! И вновь пойдут покойнички в Лес ваш заветный, будут становиться в ряд пращуров, засветит солнышко, запоют птички… Мир да счастье будет. Наступит так нужный мне солнечный день, где я буду черной тенью неизбежности.
Лихо запрокинула голову и залилась хохотом, от которого, казалось, задрожала сама земля. Мальчик, сидя ни жив, ни мертв, только и мог, что смотреть на безумную нечисть. Даже взывать к пращурам забыл.
— Так вот, — отсмеявшись, вновь заговорила одноглазая. — Ты и поможешь мне в том, чтобы найти кое-кого. Наш ключик, что откроет ларчик былого. Для того я и здесь, малец!
Она откинулась как-то назад, распластавшись прямо напротив, и добавила с ленцой:
— А теперь сыграй мне мою любимую!
Гусли словно сами выбрались из свертка, нырнули на колени мальчишке, и трясущиеся пальчики легли на жилы.
…Сказ я вам молвлю, внемлите же добрые люди.
Притчу о том, как наш мир погрузился в пучину
Страха и боли. Как Лес, как приют для покойных,
Захлопнул проходы, отринув себя от живого…
Лихо прикрыла глаз, мурлыкала в такт ритму и приговаривала негромко:
— Это до поры, до поры…