От этого вопроса парень мигом окрысился, шумно засопел и дернул подбородком в сторону темных пещер:
— Завалило нас обвалом. Твои родичи, небось, и устроили. Меня вот в полон взяли бесчувственного, а дядька…
Голос парня задрожал, и он умолк.
Богатырша внимательно глядела белыми глазами прямо на парня и вдруг слегка вздернула бровь, сказала вкрадчиво:
— Плохо ты знаешь своего пестуна! Такого лега не всякий валун возьмет.
Она вдруг захохотала и, выпрямившись во весь свой немалый рост, двинулась прочь, махнув рукой парню. Пойдем, мол.
И юноше не оставалось ничего другого, кроме как поплестись следом за своей нежданной спасительницей. Не оставаться же, право, посреди становища волотов в ночи.
Звезды с черного небосклона удивленно моргали.
* * *
Они стояли на самом краю обрыва, там, где скала круто проваливалась и пропадала в черном непроглядном мраке. Позади них безмолвной громадой возвышалось поселение волотов, молчаливое и таинственное. Лишь отблески негаснущих огней, что все силились перескочить через кривой частокол, не давали миру погрузиться во тьму. Отер в задумчивости глядел куда-то вдаль, туда, где внизу простирались бескрайние каменные холмы, покрытые хмурыми северными лесами. Но сейчас, в ночи, ничего это не было видно, и там плескался лишь непроглядный океан. Звезды робко перемигивались, подрагивали, и оттого казалось, будто все небо слегка приплясывает.
Лишь теперь, когда парня стало немного попускать, навалилось и осознание миновавшей гибели, и горечь утраты, и растерянность. Его мелко потряхивало, но в том не было вины мороза или то и дело налетавшего стылого ветра, нет. Тело бил озноб переживаний.
Поляница стояла рядом, возвышаясь неподвижной громадиной. Тоже смотрела в ночь. О чем думала в тот момент мертвячка, оставалось для парня загадкой, да и не до того ему сейчас было. Мысли юноши текли тягучей смолой, такие же вязкие и черные. Не знал он теперь, как ему быть, что делать. Не знал и не хотел знать, потому как все вдруг потеряло смысл.
Только ночь, ветер и дрожащие звезды.
— Знать, судьба нам с тобой была свидеться еще раз, удалец, — раздался голос богатырши. — Потому как расскажи кому, что двое, не сговариваясь, повстречаются вновь на другом конце Руси, так засмеют. Не бывает так. А все же мы здесь. Уж не знаю, какая нелегкая тебя сюда занесла, а вот я пришла сюда за ответами. Потому как некуда мне больше идти.
Она помолчала и вдруг села одним махом прямо на мшелый край скалы. Свесила ноги в бездонную пропасть. Отер от такого невольно поежился и чуть отступил от обрыва. Ей-то, может и ничего, и так мертвая, а вот юноше не улыбалось, только миновав расправы, сгинуть от лихой удали.
Дева поля вновь заговорила, не оборачиваясь. Ветер, мечущийся в ночи, должен был бы подхватывать каждое ее слово и уносить прочь, однако ж этого не случилось, и молодец слышал все.
— Я-то после нашего свидания с тобой, Отромунд, пошла по миру блуждать. Посмотреть, как живут нынче люди, как Быль с Небылью ладят, какая нынче правда, какая кривда… — Она осеклась, задумалась, но чуть позже продолжила: — Посмотрела я на белый свет, что много веков назад покинула, и ужаснулась. Совсем все вы растеряли, что богатыри вам завещали. Ни крупицы на осталось. А ведь нам довелось жить в те времена, которые мы считали темными. Вороги кругом, огонь да смерть были, а все же вместе люд держался. И потом, когда уходили последние богатыри, то покойны мы были — в хорошее время отправляем род человечий, в доброе. Что не нужны мы были более, не требовалась наша злая сила землям родным.
Отер, который слегка отрешенно слушал размышления поляницы, удивленно вздернул бровь. Что это за россказни такие, какая еще злая сила? Всем известно, что в давние времена именно богатыри спасли Русь Сказочную от всех напастей, надежным щитом прикрыли от гибели. Небось в склепе своем все подзабыла.
Удивился, но спорить не стал. Слушал.
— Не нашла я в мире больше ни лада, ни уклада. Каждый друг с другом грызется. Даже Небыль и та себя терять начала. Боком, боком вышел вам отринутый Лес, — говорила она негромко, глухо, словно и не Отеру все сказывала, а темной ночи да звездам. — Много бродила я, слушала да слышала. Что случилось, как стряслось. И среди слухов и небылиц поняла главное… Кто-то, уж не знаю со злого ли умысла аль по дурости, но повторил то, что в давние времена Ведающие сделали с волотами.
Она слегка повернула голову и зыркнула блеснувшим в ночи бельмом глаза на парня,. Добавила еле слышно:
— Сделали с нами.
И вдруг она улыбнулась так внезапно, так широко и светло, даже радостно, что парень, сбитый с толку, только открыл рот. Еще миг назад поляница говорила страшными мрачными загадками, а теперь уже веселится, как девка на выданье. Вот уж точно века в кургане не прошли даром.
Богатырша легко поднялась, почти вскочила и, не переставая улыбаться, заголосила:
— А! Права я была, малец-удалец! Рано, рано ты по легу своему решил кручиниться. Говорила тебе, этого не так-то просто изничтожить. Поверь, я в этом толк знаю! Такой и от беды уйдет, и тебя где угодно найдет!
Произнося эту еще более суматошную и странную речь, девица обращалась к Отромунду, однако ж смотрела она куда-то вдаль, к темному краю частокола.
От интереса молодец повернулся и проследил за взглядом поляницы.
«Да куда она таращится?» — растерянно подумал парень, но вдруг обмер. От дальнего конца корявого навала бревен, служившего волотам забором, из ночного мрака показался силуэт.
Шел себе не спеша.
Кряжистый невысокий мужик в старом, видавшем виды зипуне, поверх которого как всегда была натянута не менее древняя кольчужка…
Топал размеренным чуть скользящим шагом, то и дело тыкал в камень древком копья, словно посохом.
— Дядька… — только и смог выдохнуть Отер.
И, не помня себя, ринулся вперед наугад, не разбирая дороги. Тяжело разглядеть что-то, когда глаза застилают слезы.
* * *
Долго, очень долго дядька не мог разорвать объятий, в которые заключил его Отер. Парень трепал друга, словно куклу, что-то бессвязно бормотал и то и дело норовил заглянуть в глаза, будто желая убедиться, что это не наваждение, не морок. И юношу можно было понять, ведь еще мгновение назад он считал спутника погибшим и собственный путь оконченным, а тут такая радость!
На все вопросы, которыми Отер заваливал дядьку,