В толстом конверте лежали документы вроде бы не так важные, но без них просто никуда.
Свидетельство об окончании школы со средними оценками по большинству предметов, пара хороших отметок по фехтованию и тактике, чуть выше средних по истории и языкам. Никаких медалей, никаких «гениев с юности», просто нормальный провинциальный сын барона, который учился не хуже и не лучше других.
А две справки из госпиталя имели особенную ценность.
Первая ‑ медицинский отчёт о восстановлении лица после тяжёлой травмы с перечнем операций и процедур, даты, подписи врачей, печати. В конце ‑ сухая фраза о том, что в связи с реконструкцией мягких тканей внесены изменения в регистрационные листы полиции и обновлены биометрические данные.
Вторая ‑ аккуратно сформулированное заключение о частичной амнезии: «фрагментарная утрата эпизодической памяти, преимущественно относящейся к детскому и подростковому возрасту; возможны провалы в воспоминаниях о событиях, именах, лицах».
Эта фраза служила мягкой подушкой, куда можно было упасть в любой момент. «Простите, не помню. Врачи сказали ‑ последствия травмы». Если вдруг нарисуются какие‑нибудь слишком любопытные «дальние родственники» или старые знакомые настоящего Увира, всегда можно будет отойти за них щитом из официальной бумаги.
Люди Кушера не ограничились бумажками. В полицейских базах тихо и без следов заменили отпечатки пальцев, сканы радужки, образцы голоса. Старая запись, связанная с настоящим, давно умершим мальчиком, уничтожена в печи с формулировкой о корректировке данных. Новые биометрические метки теперь принадлежали Александру и если его остановит патруль, или попадёт в больницу, и возникнет необходимость пройти обычную проверку ‑ система послушно скажет: «Это Увир Ардор. Всё в порядке».
Сидя за столом в ресторане, он листал документы один за другим. Бумага шуршала под пальцами, чернила чуть поблёскивали в свете полуденного солнца. В груди было странное ощущение. Смесь хищного удовлетворения и лёгкой, чуждой ему, растерянности.
На Земле он работал с легендами, знал, как строятся и разрушаются биографии. Но там он всегда оставался собой, просто надевал маску, вписываясь в контекст. Здесь же ему выдали не маску — новое тело. Новое имя. Новый ритм жизни.
«Увир Ардор, барон, восемнадцать лет», ‑ медленно прочитал он вслух, прислушиваясь к звучанию.
Восемнадцать.
Разум взрослого мужчины, прошедшего через слишком многое, упёрся в эту цифру с лёгким подозрением. Формально он вдруг оказался на старте ‑ в том возрасте, когда ещё можно почти без потерь менять траекторию жизни. С одной стороны, подарок. С другой ‑ ответственность.
И тут в дело вступал последний пункт, который всё портил, ‑ военнообязанность.
Служба здесь не являлась пустой формальностью. Не отмахнёшься справкой из подворотни. Любой дворянский сын, если он не инвалид или не полусумасшедший, должен пройти через армию. Иначе его перестанут считать своим даже те, кому глубоко наплевать на корону.
Александр откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на затылке, и начал раскладывать варианты, как привык — неторопливо и без эмоций.
Первый вариант ‑ прямой и простой — пойти в армию. Три года. Для местного тела ‑ смешной срок. Никакой каторги, обычная срочная служба, причём если сдать нормативы и начальную подготовку, уже сержантом. Зато, он мысленно перечислял, плюсы и минусы — интеграция в общество 'с правильной стороны, доступ к людям в погонах, к их привычкам и слабостям, легальный доступ к оружию и информации, возможность закрепиться в системе так, чтобы потом не приходилось объяснять, почему барон, чёрт бы его побрал, нигде не служил.
Минусы тоже очевидны. Армия ‑ это всегда усиленный контроль. Приказы, распорядок, внимание к досье. Шаг в сторону ‑ вопросы, прыжок на месте — провокация. Но он уже жил под прицелом куда более серьёзных структур, и сам факт системы его не пугал. Пугало лишь одно: здесь он пока не знал всех правил игры и имел существенный шанс спалиться на мелочах.
Второй вариант ‑ университет, гражданская специальность.
Четыре года учёбы. Лекции, семинары, конспекты, вечера в студенческих кафе, лёгкие связи, люди, с которыми потом можно будет иметь дела. Красивая легенда: молодой барон после травмы решил посвятить себя мирному ремеслу.
Но чем дальше он ходил по этому кругу, тем глуше зевал от скуки. Потратить четыре года на то, что ему по сути не нужно, чтобы потом всё равно отслужить те же три года, только уже по штатской линии? Семь лет привязки к системе вместо трёх, ради бумажки, которой он мог обойтись. Слишком дорого по времени.
Третий вариант ‑ откупиться. Деньги у него были, через Кушера можно найти нужных людей, договориться, оформить «ограниченную годность» или «неподходящее состояние здоровья». Ещё одна справка, ещё один штамп ‑ и армия пройдёт мимо.
Именно эта мысль вызвала в нём самую неприятную реакцию.
На Земле он видел таких. Люди, купившие себе спокойствие. Мягкая кожа удобных кресел, дорогие костюмы, пустой взгляд. Они всегда чуть оправдывались ‑ шуткой, отмашкой, фразой «каждый живёт как хочет». Но в глубине глаз у них жила тень, которую не спрячешь.
Здесь, откуп от службы тоже практиковался, но стоил не только денег.
На таких смотрели косо. В богатых торговых семьях это ещё могли проглотить ‑ там в ходу совсем другие ценности. Но в дворянской среде, три года службы являлись чем‑то вроде обряда посвящения. Не служил ‑ значит, не проверен. На балах с тобой будут вежливы, но в доме могут не принимать всерьёз. При выборе жениха для дочери кто‑нибудь обязательно скажет: «А этот, говорят, от армии откупился».
И всё. Один факт перечеркнёт любые заслуги.
Александр провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами непривычно гладкую кожу, подумал о том, как сильно он ненавидит долговременные ограничения ‑ и в то же время как не любит дешёвые, короткие решения, которые потом аукнутся.
Выбор выглядел отвратительно просто. Либо три года реальной, но управляемой зависимости с хорошими перспективами, либо липкая свобода с клеймом на лбу.
«Сколько раз я загонял других в такие же вилки…» ‑ отметил он с кривой усмешкой.
Он снова посмотрел на паспорт. На имя. На дату рождения. На слово «барон».
‑ Ну что, Увир, ‑ тихо сказал он сам себе. ‑ Похоже, тебе всё‑таки придётся опять немного повоевать.
Мысль об армии больше не казалась ему неприятной. Скорее ‑ знакомой. Управляемый риск, понятная структура, отличный плацдарм. А ещё ‑ возможность врастить себя в этот мир