— Хочу, — призналась я. — Только купальник дома оставила.
— Не беда, — уверил Уланов. — Мы тебе десять купальников подберем. Вот прямо сегодня и закажем. А пока можно без купальника, кто тебя увидит?
«Ты увидишь, — подумала я, — и целая куча агентов ФБР, которым нечем заняться, кроме как глазеть на голых баб».
— Спасибо, отклоняется, — отказалась я. — А вдруг медуза за что-нибудь схватит? Сами голыми купайтесь.
Он как-то невзначай оказался рядом, взял меня за плечи и развернул. Я не вырвалась, но вся сжалась, плечи стали деревянными. Он придирчиво смотрел мне в глаза.
— Признайся, душа моя, мы еще не в разводе?
— В каком смысле? — не растерялась я.
— Думаю, в прямом. Тебе ничто не мешало развестись с предателем и ренегатом. Советский загс с удовольствием бы это сделал. Это просто. Проще, чем когда супруги рядом и начинают что-то делить.
— Да не разводилась я с тобой, — фыркнула я. — Не веришь, проверь. Это ведь несложно? Паспорт, к сожалению, показать не могу. Твои бывшие коллеги сказали, что больше он мне не понадобится.
— Почему не развелась? — настаивал Уланов. — Признайся, все еще любишь меня?
Я просто не знала, что можно развестись. Не до развода было. И что бы это изменило с уже приклеенным ярлыком? Но для пользы дела я потупилась и смущенно призналась:
— Да, люблю, хоть ты и сволочь редкая… Доволен? Хотела забыть, но не смогла… Но это ничего не значит, Уланов…
Он схватил меня за талию и начал тискать. Я и эту атаку выдержала. Но сама едва стояла на ногах — он это заметил и повел меня в дом. Из дома как раз удалялась экономка Мэрилин — стрельнула глазами. Уланов напустил на себя отсутствующий вид. В дом агентов ФБР не пускали. Горничная Бетси возилась с метелкой в кухонной зоне. Она была какой-то незаметной. Я ни разу не посещала американские дома, с любопытством озиралась. Огромная кухонная зона совмещалась со столовой — духовки, плиты, вытяжки, хитроумные устройства, о назначении которых я даже не догадывалась. Пестрое половое покрытие, монохромные стены, какие-то картинки абстрактного содержания. Справа целая анфилада — гостиная, кабинет, бильярдная. Современная мягкая мебель, телевизор с примкнувшей к нему видеосистемой. Широкая лестница с перилами уводила на второй этаж.
— Скромное жилище советского перебежчика, — самокритично возвестил Уланов. — Комнат шесть или семь. Два санузла, две душевые — еще один комплект на втором этаже рядом со спальней. Жить можно, если особо не придираться. Только не делай вид, будто тебе неинтересно.
— Хорошо, не буду, — вздохнула я. — Кстати, перечисляя обслугу, ты не упомянул повариху. Эта ставка не предусмотрена? Вы здесь что-нибудь едите?
— Милая, прости! — ахнул Уланов. — Ты с дороги, ты голодна! Открывай скорее холодильник и что-нибудь в нем найди! Мне жаль, но в этом доме никто не готовит. Готовую пищу привозят из ресторана «Бразилио» в Кармелло. Этими вещами заведует Мэрилин. Иногда еду довозят еще теплой. Мы не привередливы, дорогая, согласны на устриц и кальмаров. Но ты не представляешь, как порой хочется картошки с селедкой…
— Уланов, вы тут в своем уме? — ужаснулась я, распахивая двустворчатые двери холодильника. Там были только полуфабрикаты. Осторожно извлекла палку копченой колбасы, стеклянную банку с овощными консервами.
— Я спасен, — пробормотал Уланов, — ты же классно готовишь, Сонька! Нам нужно лишь делать правильные заказы. Перенацелим усилия Мэрилин на русскую кухню…
— Так, стоп, — опомнилась я. — Это не слишком, дорогой? Снова в кухонное рабство? По-твоему, я за тем тащилась в такую даль? Пусть Мэрилин и дальше разогревает ресторанную еду… Ну ладно, — смягчилась я, заметив расстроенный лик благоверного, — может быть, однажды или раз в неделю…
— Годится, — согласился Уланов.
— А вообще-то, будучи порядочным сыном, ты мог бы затребовать и маму, — добавила я. — Если здесь, как ты уверен, настолько хорошо, то почему бы ей остаток жизни не провести в Америке? У тебя ведь есть возможность это сделать? Удивляюсь, почему ты об этом не подумал.
Уланов задумался и как-то даже смутился.
— Нет, — покачал он головой, — мама не сможет поступиться принципами. Это советская пропаганда, детка. Есть люди, просто одержимые ею. Они лишены гибкости. Опять же память об отце, дача, которую она ни на что не променяет…
— Аргумент, — согласилась я. Дача — это серьезно. Это дополнительный фактор, привязывающий советского человека к родной земле.
Есть не хотелось. Я блуждала по комнатам первого этажа, с удивлением обнаружила, что кабинет заперт (а ключ с брелоком — на штанах Уланова). Поднялась наверх. Муж, как верная собачка, тащился следом. Но я не верила в эту верность. Она лишь ширма. Из памяти не выводились синяки и шишки, полученные при общении с данным индивидуумом. На втором этаже было меньше пространства, но светлее. Небольшой «предбанник», короткий коридор, опочивальня с окнами, выходящими на три стороны света. Центральное место помещения занимала кровать, куда, помимо нас с Улановым, вместилась бы еще экономка, а также парочка других красоток. Платяной шкаф, трельяж, книжные полки. Главное окно, расположенное напротив кровати, выходило на море. Открылся частный пляж, на котором я уже побывала, бескрайняя синяя гладь, сливающаяся с небом. Я распахнула окно — створки отзывчиво разъехались. Для стеснительных оконная рама снабжалась тюлем.
«Так, не поддаваться соблазнам, — приказала я себе. — Иначе покатишься по наклонной, никакой КГБ не остановит!» Я отошла от окна. Имелись еще два — на запад и восток. Из первого открывался урезанный вид на участок, непроницаемый забор за ветвями деревьев. Соседний дом практически не просматривался, виднелась лишь часть мансарды, единственное окно, задернутое шторой. Дом, по-видимому, не впечатлял габаритами и ценой. На востоке, где проживал участник всех американских войн, также обзор был неважен. Второй этаж, если таковой существовал, вообще не просматривался. Деревья сжали ограду с обеих сторон, с гребня забора свешивались охапки вьюна.
Я вздрогнула, услышав за спиной выразительное покашливание. Уланов задержался внизу, теперь был здесь. Неслышно поднялся по лестнице, вошел в «предбанник». Вот же чертов лис! Я отшатнулась от окна, словно делала что-то незаконное. И уже в следующий миг любовалась его лучащейся физиономией.
— Тюль закрывай, если окном не пользуешься, — бросил Уланов. — И даже если пользуешься — просто не отдергивай. Харви этого требует — правила безопасности. А он, увы, не у меня на зарплате, приходится выполнять… Ну что, родная, оценила обстановку?
— Оценила, — кивнула я. — Особенно вид вот из этого окна. — Я покосилась на море,