— Да, приятное дополнение к дому. Смотришь на эту красоту, и пропадает ностальгия по березкам и мусоркам. Кстати, последних в этой стране тоже хватает — и в самых неподходящих местах. А если учитывать постоянную жару, духоту… то лучше бы не уезжал. Это шутка, дорогая. Все, что ни делается, — к лучшему… Ну, все, давай в душ, он за стенкой, — заторопился Уланов. — Что ты как не родная? В шкафах есть все, бери халат, если стесняешься. В душе — полный набор для приятного времяпрепровождения. Только убедись, что там не ползают скорпионы, а то мало ли… Прости, это тоже шутка, просто у тебя такое лицо…
Я мылась полчаса. Уланов попробовал войти, но получил по носу, удалился, обиженно ворча. С флаконами и тюбиками я разобралась — не настолько бестолковая. Выходила из душа так, словно меня держали за хлястик.
В спальне открылась неожиданная картина. Уланов сидел на кровати рядом с моим открытым чемоданом, перебирал вещи. С какой-то грустью рассматривал детские платьишки и маечки — я напихала их в багаж по совету старших товарищей.
— О, ну наконец-то! — Он изменился в лице, захлопнул чемодан и вскочил. Глаза плотоядно заблестели.
Отступать было некуда (позади Москва). Вспомнился заезженный анекдот: не можете избежать — так хотя бы расслабьтесь и получите удовольствие. Я стояла, ожидая исхода, а он пыхтел, развязывая тесемки халата, которые я тщательно затянула.
— Мистер Уланофф, извините, что вмешиваюсь, но вы не могли бы спуститься? — прозвучал снизу громкий женский голос.
Какая жалость! Благоверный скрипнул зубами.
— Вот же чертова Мэрилин… Да, должны были приехать… С тобой, дорогая, так незаметно бежит время… Ладно, переносим удовольствия на вечер.
Он удалился, а я стояла, не веря своему тихому счастью. Теперь так будет всегда? Зачем я подписалась на эту пытку? Не сказать, что я была до одури заморочена марксистско-ленинской идеологией, но я всю жизнь прожила в Советском Союзе, любила свою родину, во многом соглашалась с партией. И этот тип вызывал брезгливость — как бы он ни хорохорился и ни шутил. Вздохнув, я перезатянула тесемки халата и отправилась наводить ревизию в шкафах. Свои вещи тоже стоило разложить. Что-то подсказывало, что эта волынка затянется надолго. А если Комитет потерпит фиаско, то и навсегда.
Я спустилась вниз минут через двадцать — в узкой маечке наподобие тельняшки, в безразмерных хлопковых штанах. Улыбнулась горничная, пробегая мимо. Мэрилин стояла в открытых дверях и приглушенно общалась с начальником охраны Харви Слейтером. Последний задержал на мне внимательный взгляд. Надеюсь, я не надела майку наизнанку. Обернулась Мэрилин, тоже удостоила взглядом. «Подружиться с ней надо, — мелькнула мысль. — Намекнуть, что не хочу стоять на пути ее счастья».
Харви удалился, Мэрилин осталась.
— Нас не представили, — дружелюбно сказала я. — Можете звать меня Софи. Мы же не будем конфликтовать?
Она поколебалась, с усилием выдавила из себя улыбку.
— Что вы, мэм, конечно, нет. Меня зовут Мэрилин, я заведую хозяйственными делами на территории виллы. Прошу простить, мэм, но у меня много дел. Возможно, позднее мы с вами поговорим, — она опять помялась. — У вас безупречный английский, мэм. Только следует проработать американское произношение.
С головой она дружила, решила присмотреться, не делать резких движений. Но то, что Мэрилин неровно дышит к Уланову, было очевидно. Чем он, интересно, ее зацепил? Видимо, тем же, чем и меня много лет назад…
Агентов за бортом значительно прибавилось. К местным добавились приезжие, и выходить наружу не хотелось. К Уланову прибыли люди, из кабинета доносились глухие голоса. Я ушла на кухонную зону, устроила ревизию. Или я не хозяйка в этом доме? Картошка и лук отыскались в нижнем ящике кухонной тумбы, рядом с подозрительной маниокой. Селедку заменил тунец в вакуумной упаковке — я поджарила его до золотистой корочки, затем поставила тушиться. Соорудила подобие «еврейского салата» — сыр здесь был неплох, а вот чеснок не выдерживал критики — пришлось крошить двойную дозу. Соусов хватало, майонез провансаль и здесь был в дефиците. Не сказать, что я хотела ублажить Уланова, просто искала себе занятие. В кабинете работали люди, увлеклись. Меня не волновало, что там происходит. Блуждала одинокой волчицей Мэрилин, ревниво следила за моими манипуляциями.
Совещание закончилось, когда садилось солнце. Из кабинета вышли двое — солидные, породистые. Уланов провожал гостей, забыв стереть с губ угодливую улыбку. Он был в прекрасном расположении духа. Пришельцы покосились в мою сторону, пошептались, оба учтиво кивнули. Уланов был не прочь меня представить, но те не горели желанием — без остановки проследовали к выходу. Мол, пусть ФБР занимается этой темной лошадкой. Пока он провожал гостей, я пыталась разобраться, что означает слово «макароны» в понимании американцев. Рождалось подозрение, что это не то, к чему следует добавлять говяжий фарш. Темнело, я включила лампу. Затем еще парочку, разбросанных по кухонному пространству. Вернулся сияющий Уланов, приобнял меня сзади, похлопал по месту, по которому всегда любил хлопать. Я уже настроилась на капитуляцию. Чему быть, того не миновать. Он заглянул в сковородку, где томилась рыба, сунул нос в кастрюлю с картошкой, одобрительно заурчал.
— Сонька, ты прелесть! Ну, все, праздничный ужин! — заспешил к холодильнику, вытащил шампанское, стал хлопать дверцами шкафов, извлекая посуду.
Мы сидели за кухонным столом напротив друг друга, он поедал меня глазами, разливал шампанское. Я была сравнительно в форме, улыбалась.
— Кто это был? — спросила я. — Ну, те двое невоспитанных.
— По работе, — отмахнулся Уланов. — Представители Разведывательного сообщества Соединенных Штатов. А с какой целью интересуетесь, Софья Андреевна? — Уланов прищурился.
— То есть это выглядит подозрительно? — уточнила я.
— Ну, в целом — да…
— А если бы не спросила? Это бы не выглядело подозрительно?
Уланов задумался.
— Да кто тебя поймет, дорогая. Не знаю, что сказать. — Он засмеялся, поднял бокал. Хрустальные фужеры в этой части света не практиковали. — Шампанское, кстати, калифорнийское. Представь, там есть виноградники. Местные даже не подозревают, что вино делают в Европе, тем более в Советском Союзе… Давай, Сонька, за воссоединение нашей семьи. Чтобы Юленьку скорее привезли, дай бог и мама подтянется. Чтобы все невзгоды и непонятки остались в прошлом и мы жили дружно и долго! Присоединяешься? — Глаза моего супруга сузились в щелки.
— Прости, — встрепенулась я. — Конечно, присоединяюсь — я же здесь, с тобой. Но сам пойми — все непривычно, обустроенная жизнь канула в прошлое, ты — другой, на родину уже не попадешь, что происходит — плохо понимаю… Не дави на меня, ладно?