— Привет, — сказал Вернер.
— Привет, — ответила я.
— Держи, это тебе, — он сунул мне цветы и конфеты — кстати, трюфели, к которым я относилась благосклонно.
— Ой, как мило, — сказала я. Машинально попятилась, и он проник в квартиру, захлопнул дверь.
Соседка продолжала спускаться. Улыбка плавно сползала с лица гостя, он становился серьезным, как товарищ Дзержинский на портрете.
— Что это? — спросила я. — У нас свидание?
— Так надо, Софья Андреевна. Во дворе жильцы, в подъезде та же картина. От греха подальше, как говорится. Версия романтических отношений подозрений не вызовет.
— Хорошо, Олег Михайлович, спасибо. И что мне делать с этим реквизитом?
— Что хотите. Цветы можете выбросить, конфеты съешьте. Кстати, вкусные, фабрика «Красный Октябрь».
— Ну зачем же выбрасывать такую красоту? — Я погрузила нос в пышные тюльпаны и пошла на кухню искать вазу. Пусть будут на 8 Марта, от незнакомого мужчины. Праздник просроченный, но хоть такой. Свекрови скажу, что сама купила. Я выставила букет на стол, придала ему форму. Приступила к мытью посуды, скопившейся в раковине. Я нисколько не волновалась! Надеюсь, моя спина говорила о том же. Вернер пристроился на кухонном табурете, терпеливо ждал, когда я закончу мытье посуды.
— Вчера вы цветами и конфетами не утруждались, нет? — бросила я через плечо.
— Вчера работала группа, — объяснил Вернер. — В подъезде и во дворе посторонних не было. Это важно, Софья Андреевна. Назревает обмен, наши западные коллеги могут начать проверку — не подвергаетесь ли вы воздействию нашей организации. Не факт, но лучше перестраховаться.
— Вы немец?
— Что, простите?
Не знаю, как это вырвалось. Просто спросила, чтобы хоть что-то спросить. Черные мысли не давали покоя.
— У вас фамилия немецкая, вот я и подумала…
— Дед был из поволжских немцев, — объяснил майор. — Погиб в Гражданскую, воюя за красных. Это было в девятнадцатом году, когда Колчака загоняли в Сибирь.
— Извините…
— За что, Софья Андреевна?.. Вы обдумали наше предложение?
— Да, я согласна.
Он даже в лице не изменился. Такое ощущение, что Вернеру было все равно. У них там все такие роботы? Мой супруг-ренегат был живее, мог пошутить или впасть в бешенство. Впрочем, это дома. Не знаю, каким он был на работе.
— Отлично, — кивнул Вернер. — Другого ответа мы не ожидали. Правильный выбор, Софья Андреевна. Все произойдет не раньше чем через неделю. Живите, как жили. Будет официальный вызов в Комитет, где объявят, что вы можете отправиться в Америку, чтобы воссоединиться с мужем. Вам подготовят документы, в частности загранпаспорт, — и добро пожаловать на все четыре стороны. Вернее, в одну сторону. Можете сомневаться, терзаться противоречиями, но в итоге поедете. Не забывайте, что наши противники будут за вами следить. ЦРУ будет не ЦРУ, если это не сделает. Версия, что вас завербовал КГБ, будет в приоритете.
А КГБ будет не КГБ, если не попытается меня завербовать, — вытекало резонное продолжение.
— Но разве… не так?
— Так, — кивнул майор. — Но лучше сменить формулировку. Вас никто не вербует, вы выполняете свой гражданский долг. Не отрицайте, что вас пытались завербовать. Вы даже согласились — для вида. Но данную тему мы обсудим позднее. Душа — потемки, кто знает, что у вас на уме? Даже я сейчас не знаю… Что это, Софья Андреевна? — Вернер недоуменно уставился на тарелку, возникшую перед носом. Понюхал на всякий случай. Пахло аппетитно.
— Говяжья печень с овощным рагу, — пояснила я. — Все натуральное и очень полезное. Не отравлю, Олег Михайлович, ребенка кормлю тем же. Предлагать не стала — знала, что откажетесь. Поешьте. Через пару минут будет кофе.
Майор колебался, на языке вертелось «нам не положено», покосился на плакат, приклеенный к холодильнику: «Если хочешь сил набраться, надо правильно питаться!». Уланов спер и повесил пару лет назад. А я не выбросила. Выбросить память о нем — всю квартиру пришлось бы выбросить. Вернер вздохнул и начал есть. Я капнула себе в тарелку — в соответствии с аппетитом, — села напротив и стала ковыряться в овощах. Возбудился чайник со свистком, пришлось вскочить и выключить. Вернер с аппетитом уминал мое кулинарное творение. Его жена, интересно, так же готовила? Мне, ей-богу, было плевать, есть ли у него жена. Просто за четыре месяца это был первый мужчина, который ел в моей квартире.
— Очень вкусно, Софья Андреевна, — вынес заключение Вернер, собирая хлебом остатки соуса. — Правда, у вас кулинарный талант. Вы не слишком много времени проводите на кухне?
«А что, — подумала я, — долой кухонное рабство? Раскрепощенная женщина — строй социализм? Или что там сейчас строят — коммунизм?»
— Добавить, Олег Михайлович?
— Спасибо, Софья Андреевна. Это было незабываемо, но хватит. Мне еще работать.
Пошел инструктаж. Он что-то говорил, я слушала, но сама пребывала в своих печальных эмпиреях. На столе появился кофе, я открыла коробку, которую принес Вернер. Он машинально съел конфету. Задумался — потянулся за второй. Сластена.
— Завтра за вами приедут и отвезут на площадь Дзержинского. Это неизбежно, вас должны поставить в известность. Домой доберетесь сами. Изображайте растерянность и смешанные чувства. Нашей слежки не будет, но люди из американского посольства будут вас вести. Не тронут, не волнуйтесь.
Меня куда-то засасывало. Во что я влипла?
— Все получится. — Он словно читал мои мысли. — Замужество с Улановым вас испортило, давайте уж честно. Но вы не такая. С вашей биографией плотно знакомились. Вы собранная и целеустремленная, умеете принимать решения. Занимались спортом, вели активную общественную жизнь. Во время учебы были старостой потока, возглавляли комсомольскую организацию курса. Не боялись конфликтовать с руководством, если считали, что вы правы…
О ком он говорил, черт возьми? Дрожь напала, я боялась поднять чашку с кофе.
— Получите загранпаспорт, необходимую для путешествия сумму в валюте. Паспорт гражданина СССР можете не брать. Вы же не собираетесь возвращаться? Из вещей — самое необходимое. Купальник и крем от солнца не берите — не в отпуск едете. О том, что ребенок не полетит, узнаете только в аэропорту, поэтому в багаже должны быть детские вещи. Волнение не скрывайте, оно естественно. К тому же вы переживаете за судьбу дочери. С ребенком все будет хорошо, обещаем. Вашей свекрови сообщат частичную правду: вы уехали к ее беглому сыну…
— По обмену, — вздохнула я.
— Что? Да,