Удивительное спокойствие овладело мной. То ли Вильямс, то ли Роджерс вел машину по аллее между стрижеными кустами. На территории росли плодовые деревья. Яблони и груши здесь, увы, не расцветали. Зато теперь я догадывалась, как выглядят манго, авокадо и каким образом произрастают бананы (их не выкапывают из земли и не сбивают с высоких пальм). Клумбы, газоны, вазоны, беседки, проплыл бассейн, выложенный голубой плиткой. Огурцы с кабачками здесь, похоже, не выращивали. Обернулся очередной самец, лениво прогуливающийся вдоль аллеи. На груди у него висела рация, а из уха торчал наушник. Показался дом — какой-то раскидистый, двухэтажный, не сказать, что дворец, но вполне приемлемый для проживания. Дворцов здесь не строили — ни одного не видела. Темноволосый садовник в комбинезоне стриг ветки, обернулся, проводил глазами микроавтобус. У крыльца прохлаждался еще один субъект мужского пола с характерной для охранника внешностью. Он отступил с дорожки, что-то бросил в рацию. Фасад «дачки» оплетали вьющиеся растения с крупными цветами. Они цвели, похоже, круглый год. Высунулась девушка с острым носиком, скорчила гримасу и скрылась. Вышла еще одна особа — статная, видная, одетая не вызывающе, но с претензией. Вслед за ней — мужчина с холеным лицом. «Ну, все, капут тебе, Софья Андреевна», — подумала я.
— Прибыли, мэм, — сообщил водитель, останавливаясь напротив крыльца.
— Наслаждайтесь, — негромко добавил второй.
Боже правый, они такие проницательные и даже с задатками юмора. Я вышла из машины, соорудив снисходительную улыбку. Надолго ли? Комитет по встрече оставался прежним — двое на крыльце. Статная особа осталась на месте, мужчина в парусиновых штанах и сорочке навыпуск сбежал с крыльца, распахнув объятия. Он улыбался, как довольный кот.
— Вот она, моя прекрасная половина! — вскричал Уланов и бросился обнимать любимую жену. Он вроде и не изменился, выглядел сносно, где-то даже мужественно, только немного раздался вширь.
Я не ударила в грязь лицом, стоически вынесла объятия, страстные поцелуи. Дело привычное, сколько лет это длилось. Выкинуть из головы все лишнее, сделать себе строгое внушение… Я подставляла места для поцелуев, шутливо фыркала. Сама между делом изучала обстановку. Садовник отложил свое занятие, пришел посмотреть на нас. Он был сравнительно молод, осанист, имел впечатляющий дугообразный нос. Девчушка в фартуке вышла на веранду, ей тоже было интересно посмотреть, что происходит. Статная дама не шевелилась, презрительно выпятила губу. Ее коробило это зрелище. Неприязнь ко мне буквально сочилась из глаз. Все понятно с этими голубками. Будет жена или нет — вопрос сложный, а утолять свои потребности хочется всегда. И искать никого не надо, все рядом, на блюдечке с голубой каемочкой. Кто такая? Домоправительница, экономка, гувернантка для оставшейся в Москве Юленьки?
— Ну, все, дорогой, хватит, — я вырвалась. — Помял — пора и честь знать. Люди смотрят.
— Тогда в спальню, любовь моя? — засмеялся Уланов. Он буквально пожирал меня глазами, выискивал подвох. А я держалась. Ведь я теперь не просто так, простушка доверчивая, а как бы на службе.
— Не спеши, Лешенька, — помотала я головой. — Дай мне все-таки время. Я вообще-то с дороги, устала, как собака, есть хочу, спать хочу, и вообще я не в своей тарелке, неужели непонятно?
— Ты вроде и не рада меня видеть, — проницательно подметил Уланов.
— Рада, мой дорогой, очень рада, — выдохнула я. — Соскучилась по тебе, мочи нет. Но ты сволочь, согласись?
— Сволочь, — соглашаясь, кивнул супруг. — Еще какая сволочь. Но когда-нибудь ты меня поймешь. Нам нужно многое обговорить.
— Вот этим и займись. Убеди меня, восстанови мое душевное равновесие. Чего сразу лапать, облизывать, да еще и на людях? На нас вон баба твоя смотрит — прямо съесть меня готова…
Он все-таки смутился. Так, немного, для приличия. Сделал в сторону особы раздраженный жест — та развернулась и удалилась в дом, все проделала с задранным носом.
— Это не то, что ты подумала, — простодушно объяснил Уланов. — Мэрилин Руссо, тутошняя экономка. Следит за порядком, делает заявки, гоняет прислугу. Она не из ФБР, но прекрасно знает, где и на кого работает. Ее и проверять не надо — сама кого угодно проверит. Прислуги, кстати, немного. Горничная Бетси — вон та дурнушка. Есть еще одна, все время забываю ее имя. Посменно трудятся на благо капиталистического общества, гм… Вон тот парень, которому ты понравилась, — Фабиано Луна: садовник, дворник, чистильщик бассейна… Нет, ты точно не в восторге от нашей эпохальной встречи, — констатировал Уланов. — Признайся, мои бывшие коллеги тебя обработали? Ты у них на службе?
Я поступила естественно — поперхнулась. Стала кашлять, отмахиваться. Между делом постучала по голове. Уланов развеселился, как-то даже расслабился.
— Да шучу я, солнце мое, неужели непонятно? Такой суровый и беспощадный чекистский юмор. Где ты и где КГБ? Но только не убеждай меня, что чекисты не проводили с тобой воспитательных бесед. Не поверю. Ладно, позднее поговорим. Что с Юленькой? Несколько часов назад по каналам ФБР пришла новость: нашу дочь не выпускают из страны. В чем дело? Убеди меня, родная, что это досадное недоразумение.
Мои глаза наполнились слезами. Играть даже не пришлось. Меня прорвало, как плотину, я реально в эту минуту оказалась в чужой шкуре. Слезы текли, я судорожно вздрагивала, бормотала, что сама ничего не понимаю, была договоренность — летим вдвоем. Собрала вещи дочери, наговорила ей, что летим отдыхать, скоро увидим папу… Что-то случилось в аэропорту, ребенка отобрали, даже чекисты, сопровождавшие нас, казались удивленными. Возможно, спектакль и все спланировали заранее. Бюрократические неувязки, козни социальных служб, да еще и таможня подлила масла в огонь! Ладно, ребенок не пропадет, будет жить с Надеждой Георгиевной. Женщина ответственная, безумно любит Юленьку. И сама еще крепкая, в инвалиды записываться не собирается…
На этом месте истерика усилилась. Я дрожала, размазывала слезы и безоговорочно верила в то, что говорю. Мне плевать на политику. Раньше было не плевать, но сейчас… именно это слово. Допекло. Муж сбежал за кордон — при этом даже не намекнул, что собирается это сделать! Живи как знаешь! А как жить? Клеймо на всю жизнь! Жена изменника Родины, дочь изменника, мать изменника… События, понятно, не афишируются, но весь мир в курсе! Люди сторонятся, друзей не осталось, знакомые отказываются поддерживать отношения. Хорошо, что в окна камни не бросают. С работы