Отец умер.
Ей страшно захотелось убежать. Сбежать от дома прочь, кинуться в канаву и… проснуться. Проснуться далеко отсюда, с тяжёлым похмельем, но зато с живым папой.
Она подавила в себе это и приоткрыла входную дверь.
За длинным коридором, за тяжёлой дубовой дверью находилась отцовская спальня.
В спальне стояли двое. Высокий лоб, щетинистый, нескладный, с бакенбардами, мял в руках новенькую шляпу-котелок. Другой, врач в белом халате, отошёл к комоду, на котором лежали медицинские принадлежности, и сосредоточенно выжимал воду из тряпочки. Услышав скрип, оба повернулись и застыли, в немом удивлении взирая на вошедшую.
Агния осторожно закрыла за собой дверь. Кровать отгородили больничными занавесками. И все занавеси огромными бурыми пятнами пропитала кровь. Стоявшие у комода тазики были до краёв заполнены кровью.
Несчастную дочь охватил тошнотворный ужас. Этого не могло быть. Это было слишком чудовищно, чтобы оказаться правдой. Красная Смерть. Жестокая тропическая лихорадка, открывающая по телу человека поры, через которые вытекает вся без остатка кровь. Редкий кошмар, убивающий в считаные дни. Болезнь, отнявшая у неё ещё в младенчестве маму, теперь добралась и до папы…
Стены вокруг поплыли. Она пошатнулась, но тут Грэхем, отбросив котелок, метнулся к ней и ухватил, помог устоять на ногах.
– Агния! Боже! Джек… он ещё живой!
С обратной стороны занавески нечто заставило её слабо качнуться.
Нетвёрдой поступью, поддерживаемая Грэхемом, Агния приблизилась к постели, рухнула на колени рядом с умирающим.
Матрас весь сочился кровавыми каплями. В съёжившемся крохотном тельце почти невозможно было узнать прежнего могучего и громогласного капитана Джека. Кожа его сморщилась, как кожура на испорченном фрукте, и сквозь неё страшно просвечивала сеть разбухших сосудов. Отвисшая челюсть и выпученные глаза придавали больному сходство с мумифицированным трупом.
Дрожащими руками Агния потянулась к отцовским пальцам. Те чуть шевельнулись.
– Дочь… дочь… ты…?
– Я, отец! Я здесь, с тобой!
Справа подлез доктор, смочил лоб больному тряпочкой с холодной водой:
– Это не бред. Это правда, она.
Джек Синимия медленно повернул обескровленное лицо к дочке.
– Как… как…
– Что? Что, папа?
Вялые губы никак не могли сформулировать вопрос. Агния подалась вперёд, нагнулась к отцу почти вплотную.
– Как… эк…замен…
– Вот!
Агния выхватила из чемодана сертификат, поднесла его к самому лицу отца. Отчаяние пронзило её, когда она не увидела в его глазах понимания.
– Я всё изучила! Первый ранг! Слышишь?!
Правый глаз Джека Синимии дёрнулся.
– Первый… молодец…
Агнии показалось, что это она, а не отец, срывается в бездну. Похолодевшие пальцы её вцепились в иссохшую руку.
– Не надо, папа… не умирай!
– Слушай. – Из последних сил Джек приподнялся на подушках. – Все бумаги… в жестяном сейфе. Завещание… там же. Всё… тебе…
– Нет, папа! Нет!
Но с губ капитана уже слетало последнее дыхание.
– Сдаю… судно… не в лучшее… время…
И, прежде чем сердце Джека Синимии остановилось, пальцы его успели сомкнуться на дочкиной ладони. В прощальной, бессильной попытке поддержать.
За тучами утробно зарокотало.
Первые прохладные капли небесной влаги коснулись матросских голов. Некоторые из них поспешили напялить фуражки обратно, в ожидании ливня. Но тут в глубине дома послышались шаги.
Толпа ожила, встрепенулась к зданию. Внутри отперли дверь, и Грэхем с доктором Бурахом фактически вывели Агнию к команде. Девушка сама была ни жива ни мертва, взгляд её метался с одного лица на другое. Моряки же сгрудились перед крыльцом, встали на цыпочки, вытянули шеи. Все ждали, что скажет последняя из семьи Синимия.
– Капитан…
Голос Агни сорвался. Как рвётся старая струна на гитаре. Ей пришлось вцепиться пальцами в перила и глубоко вдохнуть.
– Капитан Джек Синимия пустил якорь.
Мгновение. Затем зашуршали снимаемые фуражки, и по матросским рядам нестройным хором понеслось:
– Вечная гавань.
– Вечная гавань.
– Вечная гавань.
Соседи вторили традиционному прощанию. Дождь припустил с новой силой. Агнию уже откровенно трясло.
«Пожалуйста, пусть они разойдутся, пусть они все уйдут».
Толпа начала расходиться. Многие, продолжая сжимать шапки в руках, побрели прочь. Но довольно большая группа матросов нахлобучила фуражки обратно и попыталась взбежать на крыльцо к Агнии. Они наперебой загалдели о деньгах и выплатах. В их нервном гомоне разобрать что-либо было решительно невозможно. Агния отшатнулась от подчинённых, вжалась в стенку и умоляюще взглянула на Грэхема. Тот грозно нахмурился и сделал шаг вперёд, отгоняя просителей от девушки.
– Внимание! – Старший помощник нарочно повысил голос, чтобы его услышало как можно больше народу. – Выплаты будут произведены завтра в 11:30 в семейном кабинете. Как и всегда. Каждый получит причитающуюся ему зарплату, согласно подписанным договорам. Сегодня же дочь капитана, по обычаю, будет его хоронить. Не беспокойте её!
Основная масса матросов согласно закивала. Сомневающимся пришлось довольствоваться словами Грэхема и удалиться.
Когда троица осталась в коридоре одна, Грэхем протянул руку к Агнии, желая успокоить, сказать ободряющие слова. Но та отшатнулась от старого друга.
– Минуту. Дайте мне всего одну минуту, пожалуйста.
Дрожа как лист, она нащупала ручку двери, юркнула в свою комнату, задёрнула щеколду. Ноги окончательно отказали, и Агния Синимия, капитан первого ранга, рухнула на пол, вцепившись руками в голову. Ни слезинки не катилось из её глаз, но всё тело корчилось от беззвучных рыданий, и невыносимая тоска рвала на клочки душу. Часы на стене успели оттикать полчаса, прежде чем безутешная дочь нашла в себе силы подняться с пола.
Когда дверь в коридор вновь открылась, перед Грэхемом и доктором Бурахом предстала угрюмо глядящая на них исподлобья девчонка в мятом пальто и посеревшим от горя лицом. Охрипшим голосом она произнесла всего одно слово:
– Так.
Втроём они зашили тело Джека в трупный мешок. Вместе достали из настенного ящичка пыльноватую бутылку виски. Разлили по стакану, выпили. Всё молча, без задушевных тостов в память о почившем. Снаружи гулял дождь, и в комнаты начала просачиваться влага. Грэхем пошёл на кухню разжечь печь.
Оставшись наедине с их семейным судовым врачом, Агния прижалась к нему боком, страшно желая услышать его спокойную, вежливую речь.
– Я его с головы до ног перевязал, крововосполняющими поил всю дорогу. Влил всё, что у нас было, хоть это и опасно для сосудов. Он всё равно терял быстрее… Протекай лихорадка легче, будь пор поменьше, можно было бы попытаться искусственно их зашить…
– Доктор Бурах. Уверена, вы сделали всё возможное. Без вас он бы меня не дождался.
Доктор в сомнениях покачал головой.
– Вы очень быстро примчались, Агния. Молниеносно. Как вам удалось?
Агния пожала плечами.
– Просто бежала. Со всех ног. Думала: ни за что не успеть, уже опоздала… и всё равно продолжала бежать. А… – она закашлялась и