– Оставьте мне. И тазы, и матрасы с занавесками. Я вскипячу её до пятидесяти градусов, и все бактерии сварятся заживо. Сами в тот угол вообще не ходите. Вдруг у вас раны или царапинки мелкие.
– Да уж, это будет совершенная комедия. Если и я тут же под занавес коней двину.
– Не говорите так.
– Ничего, ничего…
Она застыла, всматриваясь в никуда и бормоча отсутствующим шёпотом: «Ничего, ничего», пока из кухни на них не пахнуло теплом. В спальню заглянул Грэхем.
– Слушайте. Я там поскрёб в погребе, нашёл сухари походные и овощей гору. Пойдёмте перекусим. У нас ведь с утра ни крошки во рту не было.
– Не уверена, что могу сейчас есть. Давайте… попробуем…
В маленькой кухоньке звяканье ложек, треск поленьев и жар печи даже смогли создать некоторое подобие уюта.
К полудню Джека Синимию повезли хоронить. Тело, обернув в дополнительный мешок, вынесли на улицу и погрузили на телегу. Телегу, как и лошадь, согласились одолжить Стиг с Варой, бедные крестьяне из Подлых лиц, жившие в квартале от дома номер девять. Старичок со старушонкой в почти одинаковых самодельных армяках, ростом Агнии по пояс, они как один трясли головами, стоило ей только заикнуться о деньгах.
– Не надо, ничего не надо.
– Господин капитан нам столько помогал, что ж мы ему, Бадянку пожалеем?
– Вы только её не потеряйте там, не утопите случайно, нам без Бадяны совсем невмочь будет.
– Ох, горе-то какое. Такой сильный был мужик, думали – ничто его не возьмёт, а вон оно как вышло.
– Держись, девочка, держись. Стерпится, пройдёт…
Пока Агния выслушивала огородников, Грэхем подошёл к Бадяне, ласково потрепал её по холке. Старая кляча повернула голову, и отсутствующий взгляд её до мурашек напомнил старпому то, как Агния смотрела на труп отца. Он вздрогнул и отвесил лошади затрещину.
– Н-но! Пошла!
Бадяна низко пригнула голову к земле, всхлипнула и двинулась вперёд.
Агния решила добираться до кладбища окольными тропами, а не через центр.
– Уж лучше лишнюю милю по ухабам ковылять, чем на каких-нибудь демонстрантов напороться, – сказала она, и доктор Бурах с Грэхемом согласились.
Дождь всё так же барабанил по веткам деревьев, и хмарь, ползущая с запада, не кончалась. Телега скрипела, колёса её, въезжая в лужи, обрызгивали команду.
Сохранять молчание было нестерпимо, поэтому каждый то и дело заводил разговор о всяких пустяках. Старпом с судовым врачом делились с Синимией разными невинными случаями из плаваний, произошедшими за её отсутствие. Агния хотела рассказать о своей учёбе, но воспоминание о беззаботной гулянке у Крисспа вдруг показалось ей невыносимым. Вместо этого она спросила:
– А где же все отцовские друзья? Джозеф, Дик Никтум, Сандерс с сыновьями? Почему они не пришли попрощаться? Или они ещё не знают?
Грэхем печально усмехнулся.
– Во-первых, мы зашли в порт вчера в пять. Я, как ступил на пристань, сразу послал юнгу на телеграфную станцию, за тобой. Хотя портовые слухи летят быстрее ветра. Но, во-вторых, даже если остальные уже всё знают, им сейчас не до Джека. Уж прости. Уверен, они круглые сутки торчат в таверне «Три кружки». Совещаются да соглядатаев шлют во все концы города, чтоб за ситуацией следили.
– Кризис, – кивнула Агния. – А Торчсон…
– Владелец Судового Треста, – закончил за неё доктор Бурах.
– Да, теперь окончательно понятно, почему весь Предрассветный встал на уши.
Из-за холма показалось море. Впервые вид его не принёс Агнии душевного успокоения.
– Я очень волнуюсь за «Косатку», – признался Грэхем, придерживая телегу на крутом склоне.
– А что с ней? Течь? На мель посадили?
– Цела и невредима, вот только как бы Трест к ней свои лапы гнусные тянуть не вздумал. Агния! Обещай, что завтра проверишь отцовские бумаги и убедишься, что мы действительно собственники, а не арендуем её у Торчсона, как большинство.
– Конечно… Завтра…
Доктор Бурах дёрнул за уздечку, останавливая телегу. Они наконец подъехали к кладбищу. Бадяна робко зафырчала: ей не нравился солёный морской ветер.
Кладбищем морякам служил участок бухты, отгороженный белыми столбами. В народе его часто называли «Вечная гавань» и «Берег костей». Волны прибоя регулярно выбрасывали на песок фаланги, зубы и черепа, оторванные стихией у затопленных тел. Уборкой берега костей занимался кладбищенский сторож, который прямо сейчас шёл к посетителям, стуча узловатой тростью по камням. Сгорбленный в три погибели, он повёл команду дальше, бормоча нечто невразумительное, но горящий взгляд его из-под поросшей морским лишаем хламиды был совершенно осмысленен. Сторож отвёл их к рядам лодок, каждая с длинной цепью и чёрным якорем. Похоронные якоря.
– Ну вот и всё, – обвела взглядом Агния горизонт, когда они закончили грузить тело на лодку. – Дальше я сама. Спасибо вам.
Крепко обнявшись с друзьями, она подошла к плещущейся кромке воды, навалилась на корму и, когда лодка закачалась на волнах, запрыгнула в неё.
Вёсла подняли по бокам первые солёные брызги. После нескольких гребков Агния наконец почувствовала единение с морем. Только на этот раз оно было немного иным. Вода приняла тёмно-зелёный, мрачный оттенок, то и дело вздымалась кверху тяжёлыми бурунами. Море будто ворчало, не хотело признавать смерть громогласного капитана.
На побережье доктор Бурах нервно переминался с ноги на ногу.
– Разумно ли это, Грэхем? Я всё понимаю: согласно обычаю, в момент упокоения моряка должны сопровождать только близкие родственники. Но море сейчас неспокойное, а она всё-таки слабая девушка, к тому же совсем одна…
Но Грэхем лишь усмехнулся.
– Не волнуйтесь, доктор. Всё с ней будет в порядке. Она сейчас именно там, где и должна быть.
Взмах. Ещё взмах. Каждый удар вёсел гнал её прочь от берега. Агния знала, что большинство женщин останавливались уже здесь, что чем дальше в открытое море, тем выше будут волны. Но город давил ей спину, почти ощутимо. Она чувствовала, что должна вырваться на волю, остаться в последний миг только с отцом. И с морем. Взмах, ещё взмах. Уже остались позади белые столбы, а она всё гребла, гребла, игнорируя боль в руках. Бросив наконец вёсла в уключинах, она обернулась и не смогла разглядеть мужчин на земле.
Тогда Агния защёлкнула металлическое кольцо через парусину на отцовской ноге. Встала между океаном и небом в качающейся лодке. В последний раз прижала отца к груди.
– Прощай, папа. Не бойся. Я пригляжу тут за всем без тебя. Я справлюсь.
Предрассветный
Спалось Агнии неспокойно. Во сне кругом клубился угольный дым, а из глубин его сверкали отблески далёких