– А можно к ним добавить третье? «СУКИ».
– Нельзя, времени слишком мало.
После прыжков с открытием люка взялись за арифмометр. В счётную машину загружали данные по воображаемому лайнеру, затем всплывали по сигналу и вступали в переговоры с противником. После каждого эксперимента Агния, Грэхем или Рэнгтон садились с ручкой за блокнот, рассчитывать, как двигалась «Лакритания».
Здесь обнаружилась вторая проблема. Цель шла слишком быстро. Субмарину либо успевали уничтожить, прежде чем уязвимость окажется на линии пуска торпед, либо четырёхтрубный великан успевал покинуть зону смерти, даже если падал в дрейф сразу при всплытии нападающих. Пираты опробовали даже такой фантастический вариант и, когда лайнер всё равно выскользнул, впали в уныние.
План захвата трещал по швам. Солнце уже клонилось к закату, когда Агния вдруг заехала себе по лбу кулаком:
– Господа, мы идиоты! На фиг мы всплываем перпендикулярно? Надо целиться под углом! Выскочим по курсу – пусть он ещё к нам какое-то время приближается!
Пришлось поколдовать над арифметическим устройством, но переговорное время возросло в разы.
Двадцать четвёртого отрабатывали торпедный удар. Просто дёрнуть за рычаг было недостаточно: подлодка всплывала с опущенными «колпаками», чтобы порождаемые подъёмом водяные потоки не вырывали торпеду из гнезда ещё до пуска. Агния требовала как можно более высокой скорости выстрела от обслуживающего персонала. Чем меньше секунд занимал пуск – тем больше их оставалось у пиратов до на принуждение противника к сотрудничеству.
Сообразив, что в час икс стрелкам придётся действовать без неё, Агния оставила торпедное под присмотром старшего помощника Грэхема, а сама вылезла на поверхность отслеживать движение хитроумной конструкции, разработанной сумрачными умами, чтобы доставлять заряд через сопротивляющуюся толщу воды. После каждого пуска пустышку требовалось возвращать на шлюпке обратно, поэтому она напоминала ворчащим матросам, спускавшимся рядом к морской кромке:
– Нам ещё перевозить груз с «Лакритании». Много груза, надеюсь. Приноравливайтесь к вёслам, парни!
Торпеды шли практически одинаково, разброса не было. Провожая глазом очередную пенистую дорожку, Агния почувствовала на плече прикосновение судового врача.
– Могу я спросить наедине, капитан?
– Конечно.
– Меня беспокоит ваша готовность утопить судно в случае агрессии со стороны эскорта. Угроза необходима для шантажа, но зачем же торпедировать, когда шантаж уже провален? Не правильней ли будет воспользоваться лишними секундами для бегства? Да и из соображений гуманности…
– Первая после бога.
– Что?
Глазное яблоко пиратки под надвинувшейся бровью сдвинулось к носу, посмотрело на залезающих в шлюпку и вновь повернулось к торпеде, покачивающейся на волнах.
– Так на образцовых западнийских броненосцах офицерство любит пафосно называть капитана. Ну… первый. Женщин на флот не пускают. Считается: если капитан приказывает образцовому экипажу застрелиться – образцовый экипаж стреляется.
– И вам… нравится такая безграничная дисциплина?
На лице Агнии появилась улыбка, которой всё время пугался Грэхем.
– Флот заставляет подчиняться любой сволочи. Здесь же вопрос доверия. Доверие требует знакомства, подкрепляется кровью, но если оно обретено… то, в общем, да. Это и есть акт доверия – когда ты готов застрелиться по приказу того, кому веришь. Потому что в барабане может и не быть патронов, потому что может иметь место уловка, сложный план, о котором тебя просто не было возможности проинформировать. Когда знания исчезают, остаётся одно доверие…
Она обернулась.
– Доктор, у вас светлый ум, а ваш гуманизм с детства вызывает во мне восхищение. Но неужели вы вправду считаете, что я способна совершить массовое убийство просто так?
Несчастный Бурах развёл руками.
– Для чего же тогда вся эта подготовка, пробные пуски?
– Вот поразмыслите на досуге. Вполне может быть, догадаетесь. Но главное… – Агния взяла доктора Бураха за руки и попросила, уже мягче: – Верьте мне. Не предавайте из-за непонимания или из абстрактного гуманизма. Или я ещё не заслужила вашего доверия?
– Заслужили… прежняя вы. А теперь вы… мы идём в разбойники.
– Мы не разбойники. Мы – хозяева моря. И люди, желающие путешествовать через наши владения, должны вносить оплату. Только и всего.
Со стороны предзакатного солнца летели, крича на весь океан, горланы. Возвращались домой с рыбного лова. Их присутствие указывало, что в пределах пятидесяти миль отсюда есть земля.
Капитан Дэнисс Фаррагут, командующий сопроводительным крейсером «Серебряный Коготь», полистывал модный журнал, развалившись в кресле посреди мостика. Во втором часу дня ему пришлось занять свой пост и взять штурвал в руки. С «Лакритании» попросили подвести крейсер поближе к правому борту, чтобы очередные Драгоценные барышни, заплатившие сверхбилетные взносы, могли получить портрет на фоне красивого военного корабля. Отстоявший перед этим ночную вахту Фаррагут рассеянно водил взглядом по десяти абзацам описания нового фасона платья в столице, с трудом понимая каждое четвёртое слово. Он вообще планировал вопреки уставу устроиться спать на посту, оставив почтительно выстроившееся вокруг офицерство дежурить и будить его в случае, если господам взбредёт в голову ещё какая блажь.
– Отстаём от графика, – озабоченно воскликнул мичман, пошептавшись со штурманом. Мичман был зеленоротый мальчишка в огромных очках из какой-то безумно знатной фамилии, решивший-таки строить карьеру на флоте, а не сверкать классическим образованием в бальных залах Нью-Карр-Хагена. – Текущую точку мы должны были миновать ещё в девять утра. Пять часов отставания, сэр!
Капитан промычал в ответ нечто нечленораздельное, оставив в мыслях заметку ещё через два замечания заткнуть мичмана на полдня.
Среди морского офицерства, часто контактировавшего и хорошо друг друга знавшего, Дэннис Фаррагут считался посредственностью. Не позорищем Соединённого Флота, но и не восходящей звездой. Простой, исполнительный служака, не способный ни на чудеса смелости или хитрости, ни даже на чудеса глупости. На него можно было положиться, но такой человек с тем же успехом мог служить и в наземной армии, и в Трестах… да, в общем-то, везде, где существовала потребность в исполнителях. Злые языки даже пророчили ему пожизненное прозябание в чине лейтенанта на посту старшего офицера при другом, как раз талантливом и доблестном капитане Хатштепсе. Но помог случай. Узнав, что крейсер переводят в охрану круизного лайнера, души не чаявший в «Серебряном Когте» Хатштепс гневно подал в отставку, и Фаррагут получил, наконец, изрядно подзадержавшееся повышение. А с ним – и спокойную, курортную службу без сражений, главную опасность на которой представляла скука.
Но несмотря на всё, Дэннис Фаррагут оставался офицером Соединённого Флота. Поэтому, когда носовой смотрящий сообщил о странном объекте прямо по курсу, журнал моментально полетел в руки мичману, для таких целей и поставленному на мостик, а ещё секунду назад дремавший капитан согнулся над терминалами стервятником, ищущим, чем поживиться.
– …Да, вижу. Крейсеру – боевая