– Делать нам нечего, как по дядьям бегать.
Людвитта приняла у лакея скрипку и кивком отослала его. Оба ребёнка Гамильтона превосходили Сигила возрастом. Людвитте было девятнадцать, а Кенниасу можно было дать и все двадцать два. Вонзив трость в горшок с экваториальным колоколом, аристократ добавил:
– Недавно он вытряс денег в куда большем масштабе. Я про эпопею с акциями алмазных рудников. Мы очень удивились, когда оказалось, что народ можно в таком количестве прочесать гребешком, и никто не пикнет. Думали, твоя семья полетит с Олимпа, Сигил. Но, видать, Юнк знает, что делает.
– Погладить гребешком народ против шерсти… Это звучит, это я запомню, – прошептал Сигил, но Людвитта перебила его бархатным, наэлектризованным от гнева голосом:
– На самом деле, омерзительная история, даже для нашего круга. Твой дядя проехался катком по жизням сотен людей, перед которыми он в теории должен нести ответственность. Хуже может быть только стрельба из пушек по собственным городам. Хотя я где-то читала исследование, что армия специально располагает военные базы с расчётом на потенциальные атаки по городам…
– Друзья, знали бы вы, какое удовольствие разговаривать без расшаркиваний, – просиял Сигил в ответ на упрёки красавицы. – Трижды поддерживаю каждое твоё обвинение, Людвитта. Подумать только, я радуюсь, что мне в лицо говорят, какие моя семья – злодеи, а не льстят и не просят прочесть стихи, заранее приготовившись восхищаться.
Лицо Людвитты смягчилось, она сказала уже с большей теплотой:
– Ну так мы Августейшие, Сигил. Нам незачем лебезить друг перед другом. А говорят ещё, что Имущественный Ценз искусственно разделяет людей. Всё он правильно делит, и тебе лучше пореже общаться с низшими и почаще с такими, как мы, если не желаешь захлебнуться в самолюбии.
Подсев слева, Кенниас пихнул парня в бок.
– Мне всё-таки интересно, как Юнк конкретно действовал, когда припекло?
– Думаешь, у меня были места в первом ряду, раз я племянник? Дядю бесполезно расспрашивать, бесполезно пытаться следить. Он говорит и показывает мне только то, что сам хочет. Пока снаружи бушевал кризис, внутри Торч-холла ничего не менялось. «Никакой работы дома». – Улыбка Сигила не исчезла, но зубы от воспоминания плотно сомкнулись. – Похоже, у нас это семейное.
Между столбов беседки сконденсировался тихий стон. Это Людвитта положила смычок на струны.
– Одно упоминание всё же имело место быть. Не помню точно, когда, но дядя предупреждал меня, что в прессе против него ведётся спланированная компания. Полагаю, он волновался, не приму ли я слишком близко к сердцу многочисленные сообщения о людских страданиях и мольбы о помощи, переполнившие благотворительные колонки.
Людвитта прервала мелодию, покосилась на брата, который сощурился, став неожиданно похожим на своего отца.
– Ну раз ты настолько разоткровенничался, скажу по секрету как сын газетного магната. Не то чтобы это была неправда… но просьб о помощи действительно поступали тысячи. Мы просто отобрали треть… наиболее душераздирающих…
Некоторое время Августейшие молчали. Сигил смотрел в море, слушал игру на скрипке. Постепенно его внимание переключилось с танца волн на танец девушки, раскачивавшейся из стороны в сторону в такт музыке.
Он прошептал:
– Думаю, ты всё же разбиваешь скрипки вдребезги после крещендо.
Леди Людвитта отвернулась, но краем глаза Сигил всё же успел разглядеть на её лице удовольствие от комплимента.
Часы в кормовой надстройке пробили два. Вдоволь насладившись уединением и музыкой, дети правителей Содружества перебрались на прогулочный бульвар, под раскидистые кроны магнезий.
Фишли охотно делились любыми подробностями своей жизни. Они оказались куда более откровенны, чем сам Сигил. Подковёрные интриги, неприглядные эпизоды из жизни семейства пересказывались аристократами словно смешные бытовые неурядицы. Их царственное спокойствие, спокойствие людей, знающих, что они могут придти в отделение полиции, сознаться в страшнейших преступлениях, и им никто ничего не сделает, помогало Сигилу и самому раскрыться, говорить свободней, выглядывать из футляра, в который его загоняло опекунское воспитание.
– На самом деле одна мысль, что нам с этим человеком жить ещё долгие годы… невыносима. Возможно, я неблагодарный эгоист… но мы ведь с ним не семья! Мы друг другу настолько чужие… Я с вами за час общения больше сблизился, чем с дядей Юнком за месяцы. Не нужно мне от него ни цента! Более того, я за возможность вернуться в Предрассветный готов отработать любую сумму, которую он на меня потратил. Самым тяжким трудом! Только бы меня отпустили после.
– Яд! Яд и только яд. – Леди Людвитта щелчком подозвала дежурного официанта, похрустеть печеньем. – Две капли сока пурпурного венчика над утренним чаем – и ты свободнее ветра, богаче царя Дашнака.
– Ты ведь сейчас шутишь, Людвитта? – засмеялся неуверенно Сигил.
Кеша подтвердил:
– Разумеется, шутит. Не трави ни в коем случае. Иначе затем затравят уже тебя. Понимаю, что в положении бесправного воспитанника при нелюбимом родственнике приятного мало, но поверь, Сигил, жизнь собственника показалась бы тебе настоящим кошмаром. Как говорится: пока мы в тени родителей, приходится тратить не больше, чем позволят, но стоит вырваться из тени, просиять собственным светом – и придётся уже зарабатывать, хе-хе.
Аристократка в золотом платье перекусила надвое бисквит. Дочери Гамильтона как-то удавалось сочетать гордость с силой духа. Обычно, когда леди хотели вести себя энергично, они начинали суетиться, теряя достоинство. Или, напротив, застывали непроницаемыми, высокомерными горными вершинами. У Людвитты такой проблемы не было: шатенка не строила из себя властную принцессу, она властью дышала. Образ девушки очаровывал поэта, он пожирал её глазами, забывая даже периодически смущаться и прятать взгляд.
– Интересно… Вот, значит, каково быть Августейшими от рождения?
– Мы всего неделю как Августейшие. – Кенниас сорвал цветок магнезии и отпустил его плавать в фонтане. – Наконец-то дождались, чтобы состояние перевалило за миллиард. А то уже который год скачет между восемьюстами-девятьюстами миллионами. Собственно, отмечать смену сословного статуса и плывём. Ну и моей ненаглядной предложение руки и сердца делать.
Последнее известие таки оторвало Сигила от созерцания Кешиной сестры.
– У вас невеста в Империи?
– Ага. Её величество княгиня императорской крови Игнисса, двоюродная сестра царствующего нынче монарха. На два года младше меня. Наши родители договорились повенчать нас, как только семья Фишль войдёт в ряды Августейших. Жду не дождусь возможности увидеть её вживую. Конечно, мне из надёжных источников известно, что она веснянка, а я обожаю веснушчатых, но мало