К рассвету я нашел тропу через Игольное Ушко и находился на пути сквозь северные склоны Эллорны к уступам Швена.
В период моего пребывания в плену и бегства я был склонен согласиться с мнением трактирщика Хадрубара о заперазхах. Пробираясь же сейчас по тропе в розовом свете зари и подгрызая время от времени конину, достиг более рациональной позиции по этому вопросу. Заперазхи лишь действовали согласно нормам поведения обитателей Первой реальности, которые инстинктивно делились на враждебные группы. Каждый член такой группировки смотрел на все прочие как на толпы неполноценных людей, а если проще – как на законную добычу, существ, охота на которых разрешена законом. Подобные деления могли проходить под любыми предлогами: раса, нация, племя, вера – годилось любое различие.
Будучи, как они считали, обиженными солимбрийцами, заперазхи, мыслящие обычными человеческими категориями, воспылали враждебными чувствами по отношению ко всем новарцам. Поскольку я работал на новарское правительство, они меня поместили в ту же категорию. Факт состоял не в том, что заперазхи были «дикарями» в отличие от цивилизованных новарцев, но в том, что все человеческие существа несли в себе частицу этого дикарства, хоть порой и прикрывали ее цивилизованными манерами и обычаями.
9
Чам Теорик
В течение трех дней я пробирался по плоской травянистой, продутой ветром степи Западного Швена, не встретив ни малейшего признака человеческого жилья. Я не видел также никаких животных, кроме птиц и нескольких антилоп, да еще дикого осла вдалеке. Давно уже доев остатки конины, я не мог добыть другой еды, потому что дикие животные слишком быстры даже для такого бегуна, как я, а нужного оружия у меня не было.
Лишенный пищи и воды, я уже начинал слабеть, когда усики поведали о присутствии влаги. Я застыл, пробуя ими воздух, затем выбрал нужное направление. Через полчаса обнаружил углубление с водой, окруженное несколькими небольшими деревьями. Вода была в значительной степени приправлена тиной, но это меня не остановило. К счастью, мы, демоны, имеем иммунитет против почти всех болезней Первой реальности.
Я все еще поглощал гнилую воду, когда приближающийся звук копыт заставил насторожиться. Я поднялся и увидел всадника, мчавшегося на лошади во весь опор. Это был крупный человек, похожий на швенских наемников, которых я встречал в Ире. На нем были меховая шапка в форме луковицы, полушубок из бараньей шкуры и мешковатые шерстяные брюки, заправленные в войлочные сапоги. Белокурая борода развевалась по ветру.
Я поднял руку и крикнул на швенском:
– Отведите меня к своему вождю! – То была одна из немногих фраз, которые я заучил, прежде чем отправиться в путь. Для прохождения углубленного курса языка мне не хватало времени и наставника.
Всадник прокричал что-то вроде «Хоп!». Приблизившись, он раскрутил лассо, висевшее на седле, и взмахнул им над головой.
Очевидно, человек намеревался поймать меня тем же способом, которым ловили меня разбойники Айзора в Зеленом лесу. Не собираясь повторять пройденное, я весь подобрался. Когда крутящееся кольцо приблизилось ко мне, я высоко подпрыгнул и поймал веревку когтями. Приземлившись, поплотнее уперся ногами в землю и подался назад.
Результат был удивительным. Наездника, готового к тому, чтобы сбить меня с ног и тащить, неожиданный рывок выдернул из седла, и он упал на голову. Лошадь остановилась и принялась щипать травку.
Я поспешил к упавшему человеку. Перевернув его на спину, я с большим удивлением обнаружил, что он мертв. При падении он сломал себе шею.
Это обстоятельство вносило в дело некоторые перемены. Одежда человека могла сослужить мне службу в качестве изоляции от перепадов температуры, ибо дневная жара степи доводила почти до изнеможения, в то время как ночной холод замораживал чуть ли до неподвижности. Так что я взял меховую шапку, бараний тулуп и сапоги. Брюки брать не стал – слишком уж неудобно было бы запихивать в них хвост. Также забрал оружие, кремни и огниво.
Затем пытался поймать лошадь. Испуганная моим видом и запахом, она шарахалась при моем приближении. В то же время ей явно хотелось остаться по соседству с источником. Я бегал и бегал за ней между деревьев, совершив таким образом немало кругов, но, ослабевший от голода, так и не смог ее догнать.
Тогда я подумал о лассо. Я никогда не практиковался в подобном искусстве. И решил попробовать, но первая попытка не принесла мне удачи: я сам запутался в веревке и растянулся на земле. Однако несколько часов практики обогатили меня умением делать хорошие броски на расстояние футов двенадцать[9]. Вооруженный этим умением, я смог наконец, приблизившись на достаточное расстояние, набросить кольцо веревки на шею лошади. Отведя беглянку обратно к водному бассейну, привязал ее к дереву.
Умершего человека я съел, радуясь тому, что нашел наконец себе пищу. Некоторые обитатели Первой реальности были бы в ужасе и объявили меня врагом человечества, но я не могу всерьез принимать их нелогичные и несообразные табу. Этот человек сам стал причиной своей смерти, напав на меня. Его душа, несомненно, отправилась в следующий за Первым уровнем мир, где все делаются машинами. Если он больше не нуждался в своем теле, то я, несомненно, нуждался в нем.
Зная странное отношение людей к поеданию соплеменников, я, тем не менее, похоронил несъедобные останки умершего. Склонить варваров к рациональному решению и так будет достаточно трудно, зачем же давать лишний повод к враждебности?
После этого я взобрался на лошадь и двинулся на северо-запад. Согласно карте, находившейся у меня ранее, именно в этом направлении лежал путь к орде чама Теорика. Впрочем, наверняка сказать было нельзя, потому что каждую неделю племя снималось с места и отправлялось на поиски свежей травы для животных.
На второй день после отъезда от того места, где находилось озерцо с водой, я заметил слева от себя другого всадника. Он двигался в северном направлении, так что пути наши сближались. Подобно первому кочевнику, он был наряжен в меховую шапку и овечий тулуп.
Когда мы подъехали друг к другу ближе, я помахал рукой. Вот кто, подумал я, может указать мне нынешнее расположение орды.
Человек помахал мне в ответ, и я подумал, что мне удалось наладить дружеский контакт. Когда мы приблизились, я спросил его на примитивном швенском: