Хваеднир скорчил гримасу:
– Если говорить об основах коммерции, то мы дела так не ведем, но вы, полагаю, знаете своих новарцев.
Адмирал хмыкнул:
– «Основы коммерции», несомненно. Плюньте мне в лицо, если эти действия не принесут результат.
И они действительно принесли. На второй день после битвы из Солимбрии, Метуро и Ксилара начали прибывать фермерские телеги. Как им удалось покрыть такое расстояние за столь короткое время, понятия не имею. Некоторые, должно быть, гнали животных всю ночь.
Тем временем Хваеднир и адмирал договорились об изъятии из своих запасов достаточного количества еды, для того чтобы обеспечить город продовольствием. Генерал Сеговиан сказал:
– Принц, почему бы вам не пройти сегодня по улицам, получая дань уважения от горожан?
Хваеднир взглянул на свою броню, покрытую грязью и кровью:
– В таком виде? Я хочу сказать, мой дорогой сэр, что слишком устал сегодня. Завтра буду рад это сделать.
Однако еда прибудет вовремя.
Я попрощался с адмиралом и вместе с принцем Хваедниром вернулся в лагерь. Шнорри, легко раненный в руку, очутился там раньше меня. Хваеднир хлопнул двоюродного брата по спине и тот закричал от боли:
– Чума тебя заешь! Из-за тебя у меня снова открылось кровотечение.
– Прости, – ответил Хваеднир. – Я не подумал.
Отличная была битва, а?
– Если нам придется в ближайшее время сражаться с гендингами, то какие же будут потери!
– О, вечно ты брюзжишь! Вина! Где, в конце концов, никчемные слуги? А, вот вы где! Вина и побыстрее! – Когда ему принесли стакан и бутылку, он сделал большой глоток. – Знаешь, брат, а мне по нраву эти южные земли. Подумай только, можно круглый год пить настоящее вино – это тебе не наше слабенькое кислое пиво!
– Новарское лето для меня чересчур жаркое, – сказал Шнорри, обливаясь потом.
Хваеднир велел, чтобы в палатку принесли еду для нас троих, но продолжал пить в таком темпе, что это становилось опасным. И действительно, очень скоро златокудрый принц начал высказывать мысли, которые любой благоразумный человек оставил бы при себе.
– Зачем, во имя девяти кругов ада, – прорычал он, – зачем мне без конца ждать, пока старый мерзляк умрет, когда я могу заполучить целую страну?! Для начала несколько сотен добрых воинов вполне достаточно, чтобы отобрать Ир у этих трусливых скопидомов…
– Я не склонен считать людей Сеговиана трусами, – заметил Шнорри.
– Ах, это! Осмелюсь сказать, что я бы вбил в них кое-что от дисциплинированных кочевников. Возможно, из них даже могли бы получиться воины. А почему бы и нет? Разве я не победитель величайшей битвы нашего времени? Барды будут слагать о ней песни. Клянусь силой Грайпнека, удачно начав, я смогу стать правителем более великим, чем Хайзлунг Непобедимый…
Шнорри поморщился:
– Здим, тебе лучше пойти в свою палатку, завтра увидимся.
Шнорри явно не хотел, чтобы я и дальше слышал излияния его двоюродного братца. Я пожелал им доброй ночи и вернулся в свои покои, где сел и стал думать. Мне пришло в голову, что под прикрытием темноты я мог бы ускользнуть из лагеря, пойти в Ир и предупредить синдиков о настроениях Хваеднира.
Придя к этому решению, я обнаружил, что у моей палатки поставлен часовой. Это не слишком меня обескуражило, потому что по настроению, воцарившемуся среди воинов после битвы, я заключил, что дисциплина сильно упала. При нормальном развитии событий часовой, возможно, тоже напьется и отправится на прогулку или уснет. Нужно только понаблюдать и подождать час-другой…
Следующее, что дошло до моего сознания, – это то, что сквозь отверстие в моей палатке струятся потоки солнечного света, а Шнорри трясет меня за плечо.
– Вставай, лежебока! – крикнул он. – Мы собираемся устроить шествие в Ире, чтобы принять поздравления благодарного народа. Ты должен пойти с нами как переводчик Хваеднира, у меня будет слишком много других обязанностей.
Я стряхнул с себя остатки сна и понял, что проспал возможность отправиться в Ир предупредить ириан. Хотя это было серьезным упущением, у меня имелось оправдание: я почти не спал в течение двух дней и ночей. Я спросил Шнорри, чья рука все еще была перевязана:
– Принц, как насчет того плана, который Хваеднир излагал прошлой ночью, о захвате Ира и использовании его в качестве базы для развития империи?
– Тьфу! Это болтал не он, а сладкое новарское вино. Я отговорил его от подобной глупости. Он торжественно обещал мне, что если Ир будет с ним честен, то и он будет честен с Иром.
– В Швене он казался таким благоразумным молодым человеком. Что с ним случилось?
– Вероятно, вчерашняя победа ударила ему в голову, как и первое самостоятельное командование. В стенах чам держал его на коротком поводке. Но уверен, с ним будет все в порядке.
– Очень жаль, что вы младший в роду. Вы гораздо умнее его.
– Тише, демон! Такие мысли являются предательством, хотя я и благодарен за комплимент. Хваеднир совсем не глуп – просто избалован и банально мыслит. И потом, он гораздо красивее меня. Для швенов это важно. Более того, у него куда более умелые руки, чем у меня. К тому же я слишком тучен, чтобы выполнять обязанности вождя. Но довольно об этом. Накинь что-нибудь и пойдем.
Мы прошли через поле битвы, через паалуанский лагерь, уже частично собранный, и направились к башне Ардимана. Поднялись по широкой спиральной лестнице и вошли в главные ворота, настежь открытые впервые за два месяца. Внутри стоял грохот – рабочие ремонтировали большое зеркало, поврежденное, но так и не выведенное полностью из строя, несмотря на старания осаждающих.
Весь совет синдиков, в состав которого входила теперь и Роска сар-Бликснес, встретил нас. Главный синдик Джиммон – похудевший, но по-прежнему представительный – произнес речь. Он прочел цитату из написанной на пергаменте рукописи и вручил Хваедниру символические ключи от города. Покончив с формальностями, Джиммон обратился ко мне:
– Слава тебе, о Здим! Когда церемония окончится, у тебя будет что рассказать нам, не так ли? А теперь, принц, мы сделаем круг почета. Пройдем по проспекту Ардимана, затем повернем направо…
Мы шли по подземному городу, освещенному лишь лучами солнца, что передавались от зеркала к зеркалу. Первым под бой барабанов маршировал отряд хрунтингов, вооруженных до зубов, Шнорри с двумя военачальниками и несколькими синдиками, а за ними другие воины. Затем шли Хваеднир, Джиммон и остальные вожди, адмирал Диодис, некоторые из его моряков и так далее. Джиммон шествовал по одну сторону Хваеднира, а я – по