Вот что ещё — посмотри в тетрадке с иностранными письмами (знаешь, на верхней полке секретера слева синяя корка от тетрадки) — посмотри адрес Minchen Chow[133] — в одном из писем — я пошлю Р. О. Вох 643, Peking — так правильны ли эти цифры?
Привези открыток — они есть на дне секретера — в том же главном отделении над бумагами.
Я сегодня уже звонить вечером не буду.
Жду милого зебрёнка и крепко его целую — ушки и глазки тоже. Береги себя. Жду.
Передай привет всем.
Волчик
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
Февраль 1958 г[134]
Санаторий АН СССР «Узкое»
Милый симпатичный Фаютик!
Спасибо за отправку книг. Насчёт Информбюро[135] не знаю, что сказать — всё равно их не остановить. Пусть себе!
Эти новости (информация), наверное, такие же неважные, как и в нашем академическом бюллетене научной информации — думаю, что не стоит подписываться.
У нас — ветрище и жуткий мороз, хотя ясное солнце. В моей стеклянной клетке холодновато, и я сразу же перестал потеть по ночам.
Приезжай в среду — соскучился. Но с условием — чтобы не было такого мороза — если потеплеет.
Привези журнал (новый), а то его Ёж благополучно забыл.
Присылали ли ещё «Пионерскую правду»?
Звонила ли Фаина Семёновна насчёт Уэллса (трёхтомник)[136]?
«Мост Ватерлоо»[137] не обещают, но на неделе будет два интересных фильма.
Целую очень крепко свою звёздочку. Береги себя.
Волчек
P.S. Привет большой и поцелуй М. Ф.[138] М. б., она приедет?
Хотя если холодно — обе не приезжайте — до воскресения — тут ветры страшенные.
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
Телеграмма
Октябрь, 1958 г.
Пекин
Thayuta my love you are the most beautiful woman in the whole world.[139]
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
13 октября 1958 г.
Пекин
Мой любимый крохотный зубрик!
Наконец выдалась возможность написать тебе. Уже 4-й день я в Китае, и каждый день насыщен переговорами, визитами и осмотрами достопримечательностей.
Начну с полёта. Как наши академические горе-работники не сумели взять билеты на прямой Ту, и мы полетели с пересадкой в Иркутске на китайский самолёт Ил-14. Ту — замечательная машина, вроде звездолёта. За Омском нас встретил снег, в Иркутске мороз, а в Москве в день вылета было +18 — жарко.
От Иркутска мы долетели только до Улан-Батора, Пекин нас не принял, и мы ночевали в Улан-Баторе в аэропорту. В город выехать не удалось, т.к. не было ни копейки монгольских денег, а монгольский сервис и тупость Марафет вполне может описать. Однако гостиница в новом аэропорту чистая, хорошая, и мы выспались ночь, несмотря на жуткий ветер и мороз. Но всё же все попростужались, кроме Рождественского[140], и я до сих пор соплю носом.
В Пекин прилетели только 10-го, была жара +26, и я до сих пор хвалю себя за то, что догадался взять с собой не китель, а новый летний костюм, и рад, что зубрик снабдил меня майкой и трусами. Нас встречали с цветами, повезли в гигантскую гостиницу «Пекин», где я живу до сих пор в отдельном номере с ванной и спальней. Размеры номера раза в полтора больше нашей московской квартиры!
Вообще эта гостиница — нет такого здания в Союзе по грандиозности вестибюлей, холлов и зал, скопированных с императорского дворца, который я смотрел вчера. Только что вернулся с приёма у министра геологии — обаятельного человека, и через два часа везут в китайскую оперу — надо успеть написать тебе письмо, отправить его и подышать!..
Продолжаю о приезде — сразу же нам вручили юани — всю месячную зарплату — это по местным деньгам большая сумма, но увы — большая часть уйдёт на совместное потчевание и периодические угощения спутников-китайцев в очень дорогом ресторане гостиницы. Всё же кое-какие подарочки я привезу и зубрику, и Марафету, и всем.
Послал тебе телеграмму с великим трудом — с помощью переводчика, это заняло час времени, и я не уверен, что т-мма дошла. Больше посылать не буду, т. к. стоимость т-ммы равна здесь цене модельных ботинок. Но ты можешь быть за меня спокойна, здесь так смотрят за нами, что стоит чихнуть лишний раз, и в номер, неведомо как оповещённый, является врач, а то и с медсестрой.
Через два дня мы уедем на 10 дней в Нанкин, Циндао, Шанхай и ещё на раскопки. Вернёмся в Пекин около 25-го и планируем отъезд (отлёт) 5-6-го на прямом ТУ (здесь не будет наших академических болванов).
Здесь очень-очень много имперского, и будет что порассказать моей родной зебришке! Всё время то восхищаешься, то устрашаешься — среднего нет. И масса поучительного для нас в Союзе.
Вчера и сегодня лил проливной дождь, похолодало, погода испортилась. Поэтому мы не поехали ни в пещеры раскопок синантропа, ни на могилы династии Мин, а работали в Ин-те по экспедиции. И вчера утром (китайцы очень ранние люди, и приходится и нам ложиться в 11, вставать в 7 — по местному, в 2 часа ночи по московскому) в 10 утра мы уже были на балете «Лебединое»[141] в китайской постановке (посылаю тебе 1-ю страницу программы). Одетта — Одиллия — очень хорошая, маленькая, круглолицая и сложена как ты — поэтому очень, совсем необыкновенно остро было чувство тоски по тебе во время нашего любимого адажио. Декорации фантастичные и по технике и выдумке лучше наших, — музыка вполне хорошая, и балерины очаровательны, хотя им далеко до наших в технике — только глядя на них, я понял, как дьявольски выучены и отобраны наши.
Но я не раскаиваюсь, что поехал. С полётом я справился вполне — только на Ил, когда он шёл на высоте в 3700 — кабина не герметичная, было трудновато дышать. Я всё же поздоровел, конечно, — твои труды не прошли даром. — Здесь так много интересного, и меня безпокоит только твоё здоровье. Береги себя, моё солнышко, моё счастье, мой чудный зебрёнок. Пиши — адрес в Марафетином письме, авиапочтой заказной. Теперь напишу после приезда. Целую [слово неразборчиво].
Волчик
[Приписка сбоку:]
Послал посылки! Получишь их, телеграфируй, как здоровье. Будь спокойна, поправляйся решительно.
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ и М.Ф. ЛУКЬЯНОВОЙ
18 октября 1958 г.