Целую крепко, крепко, так чтобы глазки закрылись и заслонились ресничками.
Радость моя!
И. С. В.
Привет дуэнье.
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
4 марта 1953
г. Ленинград
Таюта Золотые Ушки, хорошая моя!
Вот уже 4 дня не видел тебя — кажется, что целую вечность! Завтра пойду на почтамт — может быть, будет от тебя уже письмо.
Весенняя погода сменилась морозом и жестоким ветром — хоть небо и ясное, но холодно и везде голый лёд. И настроение грустное — тут всё вместе — разлука с тобой, болезнь Сталина, погода — всё это настраивает на тоскливое ощущение.
И я очень долго думал над этим, призвав на помощь всю объективность учёного и писателя, но нет! Не могу согласиться. Если я буду любить тебя так же ясно, крепко и сильно, как сейчас — а это «если» зависит от тебя — если ты будешь продолжать любить меня, отвечать на мою любовь, сохранишь то большое и чудесное, что пришло к нам с тобой — то что же плохого тут может получиться? И чем серый волк хуже любого другого, который также мог бы полюбить тебя?
Конечно, если я буду болеть и приду в негодность, или ты разлюбишь и уйдёшь от меня, то хорошего тут не выйдет, это верно.
Но ведь такая история может случиться и при любой возрастной разнице — это уж как судьба!
По-моему, главное тут совсем не в том, чтобы соблюдались какие-то «нормы» возраста, а в том, чтобы была любовь — обоюдная, сильная, не боящаяся случайных невзгод. Это основное, остальное приложится.
И если любимой жемчужинке будет хорошо со мной несколько лет — то что же ещё просить от судьбы? Мне — ничего!
Ну вот! Видел тебя во сне — мы путешествовали где-то в Тибете — каменистые долины, склоны гигантских гор, свежая зелень у кристально-чистых ручьёв, бездонное зеленоватое небо. И простор, и свобода, и радость быть с тобою. Хорошо!
И ещё раз видел тебя во сне — только мельком. Но ты была в очаровательном платье — очень светло-розово-фиолетовое, ну, словом, светло-сиреневом. Такое светлое, что издали оно почти белое. Платье свободное, со сборками на груди и с довольно широким пояском из чёрного или очень тёмно-синего бархата. Это знаешь, так тебе хорошо и так красиво само по себе, что надо обязательно, кровь из носу, тебе сделать такое платье. Я бы купил бы здесь такого цвета шёлк — но, увы, есть только креп де шин, а мне его не хочется, не моден. Да и глазам своим не очень верю — в смысле цветов при электрическом свете они могут меня подвести.
Буду валяться в ногах у дуэньи, как приеду, просить помощи в этом деле.
В общем, закладывать ушки назад волку особенно-то не придётся — Ленинград совсем не тот и ничего тут такого нет. Поэтому приедет серый волк с гордо торчащими независимыми ушами, ну разве что одно ушко всё же будет прижато.
А мои листочки как? Ещё есть? Ещё напоминают Таюте о сером волке?
Покажи глазки, любимая... Они грустные или весёлые? Всё хорошо у моей драгоценности?
Дай, милая, милые нежные губки — я их поцелую тихонько, братским поцелуем... Как же иначе за 600 километров? Радость моя! Единственная...
Привет К. М.[107]
Твой Волк
Если понадобится срочно мне телеграфировать, то лучше по такому адресу (вдруг да что-нибудь): Ленинград, Мастерская улица, 10, кв. 6, Любицкой для меня.
Можешь позвонить сюда же на телефон Д-1-54-45 и попросить передать, т. к. застать трудно меня на месте.
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
7 марта 1953
г. Ленинград
Таюта, жемчужинка моя, как сильно я по тебе соскучился за прошедшую неделю.
Ещё всё так сложно завязалось в один узел — горе утраты Сталина[108] и тревога за тебя. Когда получил твоё письмо, то сначала страшно обозлился на окружающий тебя люд, а потом пришла тревога, чтобы они не мучили тебя ещё.
Послал сразу телеграмму и подписался полностью — чтобы ты смогла её показать даже милиции, если опять придут. Но если придут опять, ты скажи участковому, что я с ним сам поговорю, и назначь, чтобы он пришёл во второй половине будущей недели, когда я вернусь из командировки. Ну а если повторяться не будет, то и чорт с ним — не обращай внимания на всю эту подлость — лучше они ведь всё равно не станут, как ни убеждай, да и я думаю, что они понимают то одно-единственное убеждение — как фрицы — по зубам и больше ничего. Но имей в виду, что они, если будут продолжать пакостить, то могут и ещё написать нам в Институт или ещё что-нибудь — так пусть это не будет для тебя неожиданностью и серьёзным огорчением — считай, что так уж неизбежно должно быть — что могли сделать, раз такая мода.
Единственное — не обращать внимания и любить дальше, а от компании этой отдалиться как можно скорее и вообще быть с ними очень и очень осторожной, так как, оказывается, от них всего можно ждать. В особенности помни о хорошей слышимости за их стенкой — мало ли что эта сволочь там слушает и что они ещё могут навыдумывать в злобном желании навредить во что бы то ни стало.
Я в телеграмме сказал тебе, что милиция тоже поступила незаконно — они не имеют права требовать каких- либо показаний таким «частным порядком», раз нет налицо обвинения и преступления, только по безымянному доносу.
Но всё зависит от того, как разговаривал с тобой участковый — если по-хорошему, что, мол, явился, чтобы сразу же разъяснить нелепый донос, так как понимает, что ничего нет, и чтобы сразу прекратить дело вместо того, чтобы заняться оффициальными выяснениями и т. д.
Вот если разговаривает так, тогда ещё ничего — раз по-хорошему — то ты правильно пошла навстречу и всё разъяснила.
А если по-плохому, с какими-либо угрозами, то и с ним тоже можно поступить круто — привлечь к ответственности за превышение власти, принятие на себя следовательских функций и т. п. Это всё я выясню у тебя, как приеду, и там решим, как поступить.
Во всяком случае, дорогая, ничего не бойся. Ты ни в чём не виновата, и никто не смеет ничего предъявить тебе. Ну, конечно, сплетни и доносы соседей — тут уже