– Что за крендель? – тут же подошел Пистоль.
– Так, знакомый, – отмахнулся Алекс. – Не обращай внимания.
Остальные тоже выглядели напряженными, даже добродушный Герб сжимал кулаки, будто готов был вступить в драку.
– Сосредоточимся на выступлении, парни, – настроил всех Алекс.
Он на удивление быстро успокоился: однажды поставил на место наглого сопляка и сделает это еще столько раз, сколько будет нужно.
Однако напряженный взгляд Алекса уловил, как Лесков-младший подозвал официантку, что-то шепнул ей на ухо и сунул в ее кармашек крупную купюру. Та почти выбежала из зала, и вскоре появилась администратор – солидная дама в строгом костюме и туфлях на тонкой высокой шпильке.
Макс о чем-то переговорил с ней, указав на сцену. Администратор отвечала так, будто извинялась, быстро кивала, улыбалась заискивающе.
До начала выступления оставалось минуты три. Парни были уже готовы и стояли на местах. Ладони Алекса взмокли, каждый удар сердца был как маленький взрыв, от которого жгло в груди.
У сцены начала собираться молодежь с напитками в руках и скучающими лицами. Сквозь них пробилась нервная администратор, забралась на сцену и сказала:
– Выступление отменяется, берите инструменты и уходите. Живо.
– В смысле? – набычился Пистоль и двинулся на нее.
Ник придержал его за плечо.
– В прямом, – прошипела администратор. – Вон отсюда, иначе я охрану позову.
Парни переводили растерянный взгляд с нее на Алекса, а тот неотрывно смотрел на Макса через весь зал. Лесков-младший, стоя в компашке местной золотой молодежи, что-то рассказывал им, временами тыча пальцем в сторону Алекса. И все хохотали.
Макс заметил взгляд Алекса, приподнял бокал с виски в его сторону, победоносно ухмыльнувшись. Алексу захотелось спрыгнуть со сцены и разбить гитару о голову Лескова-младшего. Каким-то чудом парень сохранил самообладание и сказал друзьям:
– Идем, я потом все объясню.
К счастью, никто не стал с ним спорить.
Вещи в шикарной гримерке собирали в молчании. Никто из HUSKY больше не прикасался ни к напиткам, ни к закускам. Ощущение «это не для нас» накрепко врезалось в голову.
Выйдя из клуба, Ник зашел в соцсети, чтобы накатать гневный пост, и обнаружил, что большая часть аккаунтов заблокирована, потому что-то кто-то накидал жалоб. Часть так и вовсе взломали. Как стало понятно позже – безвозвратно.
Глава 17
На развилке
Алекс мрачно курил у входа кафе, в которое ему пришлось тащиться через весь город, почти к самому заводу, хотя сегодня был выходной. И ладно бы он приехал сюда выступить с группой на корпоративе, но нет, здесь выступали совсем другие ребята.
Геннадьича провожали на пенсию, и он, как полагается, собрал коллектив на празднование. Алекс не хотел идти, но понимал, что отказать будет совсем уж невежливо. Он стал чувствовать себя неуютно среди людей, с которыми проработал бок о бок десять лет, и даже иногда скучал по старым временам: добродушным улыбкам мужиков, шуткам и сплетням Никитича, тому, как его хвалили и благодарили, когда он спасал очередной станок от поломки, а нерадивого работника от огромного штрафа.
Теперь ему не хотелось ни минуты оставаться среди заводских, но будущая должность обязывала не сторониться коллектива хотя бы на таких крупных мероприятиях.
Алекс ненавидел это. Нелепые тосты. Похвала Геннадьичу за его неоценимую работу, которую он ни черта не выполнял, но все делали вид, будто без него завод рухнет. Что за сборище лицемеров?
А тут еще Игорь Петрович с нотациями нарисовался. Тоже вышел покурить для вида, а сам завел шарманку.
– Алексей Дмитрич, ты в последнее время малость перегибаешь. Я тебе, конечно, сам сказал насчет стержня, но хорошие отношения с будущими подчиненными все-таки надо сохранять. Это одно из твоих самых ценных качеств – что ты людей своих понимаешь.
Алекс молча кивнул, чтобы не ляпнуть что-нибудь резкое. Особенно про его избалованного сынка.
– Ты уж прости Геннадьича, что грудь колесом делает, подыграй ему немного, – продолжил директор. – Все-таки 40 лет на заводе оттарабанил, это не шутки.
Алекс кивнул и тут.
– И не напрягайся ты так. Скоро заживешь новой жизнью. Освоишься, и все будет как по маслу.
Игорь Петрович сжал плечо парня, потушил бычок об урну и вернулся обратно в кафе.
Он и не догадывался, что переживал Алекс совсем не о будущей должности, которая с каждым днем радовала его все меньше. А о проблемах в группе, нараставших как снежный ком.
В последнее время ребята совсем отчаялись. Ника поперли с работы, наверняка подсуетилась эта сволочь Лесков-младший. Так что выступления в «Мечте» накрылись, как и сама мечта HUSKY. Все труды по раскрутке как приливом смыло после атаки на соцсети. Герб подсуетился, кое-что спас, но народ набирался теперь неохотно, да и не было уже того энтузиазма, что в самом начале.
– Ничего, парни, я скоро нам что-нибудь пробью! – обещал неунывающий Ник, прошедший через много неудачных эпизодов в битве за музыку. – Зажжем где-нибудь.
Но время шло, а их все никуда не приглашали и не вносили ни в какие списки городских мероприятий. Видео с выступлений и репетиций тоже не залетали. В комментариях лился хейт, были новые попытки блокировок.
«В этом городе все мое», – прошипел тогда Макс, и, похоже, взялся за дело всерьез.
«Может, уехать отсюда к чертям собачьим? – задумался Алекс. – В большой город, в Москву или Питер?»
Только кто его там ждал? И какие были перспективы в столице у провинциального музыканта?
«Интересно, что бы старик попросил за успех?»
Алекс уже давно подумывал зайти к нему с этим вопросом. На самом деле еще с того дня, когда обменял страх неудачи на амбиции. Причем до самого обмена. Если бы все было просто, Алекс уже давно бы стал завсегдатаем этой странной лавочки. Но он не мог игнорировать пустоту внутри, которая вместе с горечью прошлого выедала, казалось, его самого.
«К этому просто надо привыкнуть, – убеждал себя Алекс. – Я не потерял ничего важного. Наоборот, я освободился. Получил новые возможности, новую жизнь».
И все-таки что-то внутри него сопротивлялось, и Алекс вспоминал, как Витёк рассказывал ему, тряся культей на месте отрезанной станком руки:
– Ты знаешь, болит, сволочь! До сих пор болит! Там болеть нечему, нет же ее, а мне все мерещится, что есть. Я забываюсь иногда, тянусь пощупать, а там ничего, хватаю воздух.
У Алекса в груди не болело, но тоже было ощущение, будто он «хватал воздух» и никак не мог нащупать часть себя. Не мог ничем заполнить эту дыру.
«А все-таки, что бы попросил хозяин пункта обмена?»
Когда Игорь Петрович ушел, рука Алекса потянулась