Я понимаю, почему он начал изменять, а меня быстро отправили на утилизацию.
Мы оба хотели детей. И он — больше всего. Я знаю, как сильно ему нужен ребёнок. И мы пытаемся два года. Всё безуспешно.
— У меня есть ребёнок, — огорошивает своим заявлением. — Родившийся задолго до встречи с тобой.
Что чувствует в эти моменты не сумевшая забеременеть женщина?
Пустоту.
Я медленно, но верно разрушаюсь изнутри, не зная, что сказать. Как отреагировать?
Меня сильнее вдавливают в землю носком ботинка.
— И поэтому ты выбрал их? — слабо спрашиваю, не сумев справиться со своими эмоциями. Я отлично могу держать себя в руках, управлять чувствами. Работа психолога не из лёгких, мне нужно уметь скрывать свою истинную реакцию на происходящее.
Часто нужно держать слёзы в себе. Иначе какой ты врач, что переживает на уровне с пациентом и рыдает? А тут не могу… Так и хочется разорваться и дать волю чувствам.
— Прости, Слав, — его слова звучат искренне, на секунду облегчая мне адскую боль на душе. — У нас ничего не выйдет. Может, у тебя получится с другим мужчиной.
Как обухом по голове…
Однажды он уже говорил эту фразу. Тогда мы сели и поговорили. Сохранили наш брак. А здесь… Не выйдет. На этот раз не выйдет.
— После того, что ты сделал? Безусловно, — беру себя в руки и цежу сквозь зубы. — А знаешь что, Ярцев?
Хочется наговорить кучу дерьма. Выплеснуть весь негатив. За то, что он так легко оставил меня. Не борется за нашу семью. Видимо, она нужна только мне.
Но где-то в глубине души я рада, что хотя бы он обретёт желанного ребёнка.
— Хорошей тебе и счастливой жизни, — желаю ему от всего сердца.
С трудом онемевшими пальцами снимаю обручальное кольцо. И словно вместе с этим теряю душу.
Прикрыв глаза, опускаю кольцо на барную стойку.
Держаться! Нужно держаться!
Отвернувшись и сцепив зубы, направляюсь в нашу спальню.
— Это развод? — спрашивает спокойно мне в спину.
И от этого больнее всего.
Счастливые годы брака, кончающиеся безразличием.
Он не пытается сказать, что это ошибка. Что всё исправит. И не хочет меня терять. Ничего из этого.
Он впервые настолько безмятежен.
В другой ситуации я подумала бы, что Демьян разбит. Отчаялся, потерял все силы бороться. Но эта не та ситуация.
— Да, — сдавленно отвечаю ему, скрываясь в нашей спальне.
Поднимаю лицо к потолку, жмурюсь и пытаюсь сдержать душащие слёзы.
Нет, не здесь. Только не здесь!
С трудом переодеваюсь из домашней одежды, хватаю обычную сумку и надеюсь, что ничего не натворю на эмоциях. Жутко хочется что-нибудь сломать, выплеснуть пар. Но мебель вокруг и вещи не виноваты, что у меня поганое настроение и неверный муж.
Когда выхожу из комнаты, Демьяна в гостиной уже нет.
А на барной стойке рядом с моим кольцом поблёскивает и его.
Больно. Адски больно.
Слёзы снова наворачиваются на глаза. И я желаю убраться отсюда как можно дальше и быстрее.
Лишь бы не чувствовать его запах в носу. Не его видеть футболку, переброшенную через подлокотник дивана.
Как в прострации, добираюсь до машины. Полчаса — и я заваливаюсь к подруге, как в кино.
Я и правда ощущаю себя в каком-то сериале. Но не в том, что кончается счастливо для главных героев.
От горя и бессилия хочется воспользоваться единственной отдушиной, как и у всех моих пациентов, — алкоголем, но я его ненавижу.
К тому же сейчас я пью таблетки, витамины. А есть ли теперь смысл? Когда мужа нет, а беременности тем более?
— Тише, малышка, всё не так плохо, — успокаивающе произносит подруга, наливая мне чай. — Найдёшь себе другого мужика. Тем более ты богатая, умная, красивая, преуспевающая! А Ярцев…
Она сама не знает, что сказать. Он был идеальным мужчиной. Его не за что корить, осуждать. Кроме одного…
— Ну его, в общем-то, — растерянно шепчет мне.
Я тоже хочу его послать. Далеко и надолго. На хрен, в пешее эротическое.
Но есть проблема. Уродская зависимость. И заканчивающийся на нём весь мир.
— Я понимаю, что у вас всё было как в сказке, но… Солнце, — Марина подходит ко мне, гладит по плечу и ставит передо мной чашку, которую я обхватываю пальцами. Горячо! Но отрезвляюще. Даёт понять, что я ещё жива. — Не сложилось у вас. Ты не виновата в том, что он бесплоден.
Или я. Здесь неизвестно. Сотни врачей, миллионы обследований. Даже с нашими деньгами нас не исцелили. Не всё решается бабками, не всё.
— У него сын есть, — вспоминаю все те сообщения, фотографии.
— Ого, — она сама оседает на стул. Наверняка не ожидала от него подобное. Любящий муж, настоящий мужчина, за которым ты как за каменой стеной… Разве такое возможно? — Теперь понятно, почему он тебя оставил. Одержимый наследниками, блин.
Последние слова летят с укором, и на секунду хочется его защитить. Я знаю его травму, его огромное желание и никогда не позволю высмеять его.
Но в чём-то она права. Если бы не его желание обзавестись ребёнком, мы бы так и остались в рабочих отношениях.
Он — вояка, вернувшийся с войны. А я всего лишь студентка, проходящая практику у психолога, к которой он попал на приём.
Невольно вспоминаю нашу первую встречу. И, горько улыбаясь, отхлёбываю чай.
Два года назад
— Я справлюсь, — уверенно заявляю, торопясь за своим куратором. — Это как раз то, что мне нужно! Тяжёлый случай.
— Слава, тут тебе не Рублёвка, — даже не оборачиваясь, женщина продолжает быстро шагать по коридору, вновь игнорируя мою просьбу. — Никто перед тобой расшаркиваться не будет.
— При чём здесь это? Мне нужна практика.
Уверена, я справлюсь с неотёсанным мужланом, матерящимся через слово.
Психология — наука сильная.
Мы подходим к кабинету, и я не успеваю продолжить мольбы, как слышу дерзкий и глубокий бас:
— На хрен мне психолог? Со мной всё в порядке!
В коридоре замечаю двух мужчин. Один — ничем не примечательный, обычный. А вот второй, матершинник, очень даже выделяется из толпы. Коротко стриженный затылок, широкие, я бы сказала, огромные плечи, очерчивающиеся даже в джинсовом тёмном костюме.
— Надо, Ярцев, надо. Это ты с виду нормальный, а в душе ранен, — произносит его собеседник, словно уговаривая. — У кого с психикой в порядке после такого?
— Я тебя сейчас раню, — грозно выпаливает, поворачиваясь к нам профилем и демонстрируя отросшую щетину и идеальный ровный нос.
— А ты не угрожай мне, — второй набирается храбрости, выкатывает грудь колесом. — А то я